БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава сорок вторая

Люсьену, между прочим, посчастливилось: он не застал в Париже своего кузена Эрнеста Девельруа, будущего члена Академии моральных и политических наук. Один из членов этой Академии, устраивавший несколько раз в году скучные обеды и располагавший тремя голосами, кроме своего, должен был отправиться на воды в Виши, и г-н Девельруа вызвался сопровождать его в качестве сиделки. Это двухмесячное самопожертвование произвело наилучшее впечатление в Академии. "Вот человек, рядом с которым приятно сидеть",- говорил г-н Боно, пользовавшийся особым влиянием в этих кругах.

- Поездка Эрнеста в Виши,- заметил г-н Левен,- позволит ему на четыре года раньше быть избранным в Институт.

- Не лучше ли было бы для вас, отец, иметь такого сына? - почти растроганно сказал Люсьен.

- Troppo ajuto a Sant' Antonio*,- ответил г-н Левен.- Я все-таки предпочитаю тебя, несмотря на твою добродетель. Меня нисколько не огорчает успех Эрнеста; вскоре он будет получать оклад в тридцать тысяч франков, как философ N., но я хотел бы иметь его своим сыном не больше, чем господина де Талейрана.

* (Слишком большая помощь св. Антония (итал.).)

В министерстве графа де Веза служил некто г-н Дебак, общественное положение которого несколько походило на положение Люсьена. Он был человек со средствами, и г-н де Вез называл его "кузен", но к его услугам не было влиятельного салона и еженедельных, прославленных на весь Париж обедов, которые могли бы поддержать его положение в свете. Он остро чувствовал эту разницу и решил завязать тесные отношения с Люсьеном.

Господин Дебак обладал характером Блайфила* (из "Тома Джонса"), и это, к несчастью, слишком явно читалось на его чрезвычайно бледном, изрытом оспою лице. Его физиономия неизменно хранила выражение вынужденной вежливости и добродушия, напоминавших добродушие Тартюфа. Слишком черные волосы, обрамлявшие его бледное лицо, невольно привлекали к себе внимание. Несмотря на этот крупный недостаток, г-н Дебак, всегда высказывавший лишь одни приличные суждения и ни разу не переступивший этой черты, быстро добился успеха в парижских гостиных. Он служил раньше супрефектом, но за слишком иезуитский характер был смещен с должности г-ном де Мартиньяком и теперь считался одним из наиболее ловких чиновников министерства внутренних дел.

* (Блайфил - персонаж романа Фильдинга "История Тома Джонса-найденыша" (1749), лицемер и злодей.)

Подобно всем впавшим в отчаяние существам с нежной душой, Люсьен был безразличен ко всему на свете; он не выбирал себе приятелей и сближался с первыми встречными. Г-н Дебак любезно навязал ему свою дружбу.

Но Люсьен не заметил того, что Дебак старался всячески угождать ему. Дебак увидел, что Люсьен действительно хочет расширить круг своих познаний и работать; он предложил Люсьену свои услуги по добыванию всевозможных справок не только в канцеляриях министерства внутренних дел, но и во всех присутственных местах Парижа. Нет ничего удобнее такой помощи, и ничто так не сокращает работу.

Зато Дебак никогда не упускал случая присутствовать на обедах, которые г-жа Левен устраивала раз в неделю для чиновников министерства внутренних дел, завязавших более короткое знакомство с ее сыном.

- Вы приближаете к себе подозрительных личностей,- заметил ей муж,- быть может, мелких сыщиков.

- А быть может, и весьма достойных, но покуда еще безвестных людей: Беранже служил чиновником, получая тысячу восемьсот франков. Как бы то ни было, поведение Люсьена слишком ясно говорит о том, что присутствие всяких людей ему неприятно и раздражает его. Этот вид мизантропии менее всего извинителен в глазах общества.

- А вы хотите закрыть рот его сослуживцам по министерству. Постарайтесь по крайней мере, чтобы они не появлялись на наших вторниках.

Господин Левен задался целью не оставлять сына в одиночестве даже на четверть часа. Он нашел, что ежедневное посещение Оперы - недостаточное лишение свободы для бедняжки.

Он встретил его в фойе Буфф.

- Хотите пойти со мной к госпоже Гранде? Она сегодня ослепительна: бесспорно, это самая красивая женщина в зале. Но я не желаю продавать вам кота в мешке: я отведу вас сначала к Дюфренуа; его ложа рядом с ложей госпожи Гранде.

- Я был бы счастлив, отец, если бы мог беседовать сегодня только с вами.

- Люди должны знать вас в лицо, пока у меня есть еще салон.

Уже неоднократно г-н Левен хотел ввести его в двадцать различных салонов партии умеренных, вполне подходящих для начальника личной канцелярии министра внутренних дел. Люсьен всегда находил предлог отложить это на будущее время. Он говорил:

- Я еще слишком глуп, дайте мне исцелиться от моей рассеянности; я могу совершить какую-нибудь неловкость, которая навсегда окажется связанной с моим именем и дискредитирует меня вконец... Первый шаг - великая вещь, и т. д., и т. д.

Но так как человек, находящийся в отчаянии, неспособен сопротивляться, в этот вечер он позволил ввести себя в ложу главного сборщика налогов г-на Дюфренуа, а через час поехал с отцом к г-ну Гранде, бывшему фабриканту, богачу и ярому стороннику партии умеренных. Особняк показался Люсьену прелестным, салон - великолепным, но сам г-н Гранде - слишком мрачным чудаком. "Это Гизо, но без его ума,- подумал Люсьен.- Он жаждет крови, а это уже выходит за пределы моего уговора с отцом",

За ужином в тот же вечер, когда Люсьен был представлен г-ну Гранде, тот во всеуслышание, в присутствии по меньшей мере тридцати человек, высказал пожелание, чтобы г-н М., находившийся в оппозиции к правительству, умер от раны, полученной им недавно на нашумевшей дуэли.

Прославленная красота г-жи Гранде не могла заставить Люсьена забыть об отвращении, которое внушил ему ее муж.

Это была женщина лет двадцати четырех, не старше. Невозможно представить себе более правильные черты: это была хрупкая, безупречная красавица с лицом, словно выточенным из слоновой кости. Она превосходно пела и была ученицей Рубини. Ее талант акварелистки пользовался общим признанием; ее муж иногда доставлял ей удовольствие, похищая у нее тайком одну из ее акварелей, которую затем поручал продать, причем за такой рисунок платили по триста франков.

Но она не довольствовалась лаврами отличной акварелистки: она была неутомимой болтуньей.

Беда, если кто-нибудь в разговоре упоминал одно из страшных слов: счастье, религия, цивилизация, законная власть, брак и т. д.

"Мне кажется, да простит меня господь, что она старается подражать госпоже де Сталь,- подумал Люсьен, внимая одной из ее иеремиад.- Она ничего не пропустит, чтобы не вставить своего замечания. Ее замечание справедливо, но чудовищно пошло, хотя и выражено в благородной и деликатной форме. Готов биться об заклад, что она черпает свою мудрость в трехфранковых руководствах".

Несмотря на полнейшее отвращение к аристократической красоте и к искусственной грации г-жи Гранде, Люсьен, верный своему обещанию, два раза в неделю появлялся в самом приятном из всех салонов умеренных.

Как-то вечером, когда Люсьен вернулся домой в полночь и на вопрос матери, где он был, ответил, что провел вечер у Гранде, отец спросил его:

- Как ты добился того, что госпожа Гранде относится к тебе как к равному?

- Я стал подражать талантам, которые придают ей такую прелесть: я написал акварель.

- Какой же сюжет ты избрал, чтобы понравиться ей?

- Испанского монаха верхом на осле, отправляемого Родилем на виселицу*.

* (Около 1834 года. (Прим. автора.))

- Какой ужас! Что за черты характера вы приобретаете в этом доме! - воскликнула г-жа Левен.- Они совсем несвойственны вам. Вы испытаете на себе все их отрицательные стороны и не почувствуете ни одного из их преимуществ. Мой сын - палач!

- Ваш сын - герой! Вот вывод, который делает госпожа Гранде, полагающая, что все инакомыслящие должны быть подвергнуты безжалостным пыткам. Молодая женщина, обладающая такой душой и умом, видящая вещи в их подлинном свете - словом, имеющая счастье хоть немного походить на вас, сочла бы меня негодяем, министерским прихвостнем, который хочет стать префектом и найти во Франции свою "Трансноненскую улицу". Но госпожа Гранде метит в гении, жаждет сильных страстей, стремится блистать умом. Для бедняжки, все духовное богатство которой сводится лишь к здравому смыслу, да и то пошлейшему, монах, отправляемый на виселицу в стране суеверий генералом умеренных убеждений,- нечто великолепное. Моя акварель для нее - картина Микельанджело.

- Итак, ты станешь жалким донжуаном,- с глубоким вздохом промолвила г-жа Левен.

Господин Левен громко расхохотался.

- Ах! Замечательно! Люсьен в роли донжуана! Но, ангел мой, вы, по-видимому, страстно любите его, если говорите такой вздор. От души рад за вас: счастлив тот, кто под влиянием страсти лепечет глупости. И в тысячу раз счастливее тот, кто говорит нелепости под влиянием любви в наш век, когда люди делают это лишь вследствие бездарности и ограниченности ума! Беднягу Люсьена будут всегда дурачить женщины, которых он полюбит. Запаса наивности в его сердце, по-моему, хватит лет на пятьдесят.

- Словом,- улыбаясь от счастья, спросила г-жа Левен,- ты убедился, что страшное и нелепое кажется этой бедной госпоже Гранде вершинами микельанджеловского искусства? Бьюсь об заклад, что ни одна из этих мыслей не пришла тебе в голову, когда ты писал своего монаха.

- Верно, я просто думал о господине Гранде, который в этот вечер хотел без дальних слов перевешать всех оппозиционных журналистов. Сначала мой монах на осле имел сходство с господином Гранде.

- А ты угадал, кто любовник этой дамы?

- Ее сердце до такой степени черство, что я считал его благоразумным.

- Но без любовника в даме чего-то не хватало бы. Ее выбор пал на господина Крапара.

- Как?! На начальника полиции моего министерства?

- The same*, так что при его посредстве вы можете когда-нибудь на казенный счет шпионить за вашей любовницей.

* (Он самый (англ.).)

После этих слов Люсьен приумолк; мать угадала его тайну.

- Ты, кажется, бледен, мой друг. Возьми свой подсвечник и, прошу тебя, никогда не ложись спать позже часа.

"Будь у меня в Нанси господин Крапар,- думал Люсьен,- мне не пришлось бы самолично убеждаться в том, что происходит с госпожой де Шастеле.

А что случилось бы, если бы я это знал месяцем раньше? Я только немного раньше потерял бы счастливейшие дни в моей жизни... Я только месяцем раньше был бы обречен проводить утро в обществе сиятельного плута, а вечер - с плутовкой-женщиной, пользующейся наибольшим уважением в Париже".

Из этих преувеличенно мрачных рассуждений видно, как были еще сильны душевные страдания Люсьена. Ничто так не озлобляет человека, как несчастье. Поглядите на недотрог.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru