БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXVI. О стыдливости

Женщина с Мадагаскара, не задумываясь, показывает то, что у нас больше всего прячут, но скорее умрет со стыда, чем покажет свое плечо. Ясно, что стыдливость - на три четверти чувство благоприобретенное. Это, может быть, единственный закон, рожденный цивилизацией, который дает только счастье.

Было замечено, что хищные птицы прячутся, когда пьют; это происходит оттого, что им приходится погружать голову в воду и они в это время делаются беззащитными. После наблюдений над тем, что происходит на Отаити*, я не вижу иного естественного основания для стыдливости.

* (См. описания путешествий Бугенвиля**, Кука*** и т. д. У некоторых животных самка как будто противится в ту самую минуту, когда отдается. Самых важных открытий относительно самих себя мы должны ждать от сравнительной анатомии.)

** (Бугенвиль (1729-1811) - французский мореплаватель, открывший большую часть островов Самоа и обследовавший всю Океанию. Его "Описание кругосветного путешествия" было издано в 1772 году.)

*** (Кук (1728-1779) - английский мореплаватель, исследователь островов Тихого океана в Австралии.)

Любовь - чудо цивилизации. У народов диких или слишком варварских мы находим только физическую любовь, и притом весьма грубую; а стыдливость помогает любви путем воображения: это все равно, что дать ей жизнь.

Маленьким девочкам матери прививают стыдливость очень рано и крайне ревностно; можно подумать, что тут своего рода корпоративный дух: женщины заранее заботятся о счастье будущих любовников своих дочерей.

Для робкой и нежной женщины ничто не должно быть мучительнее сознания, что она позволила себе в присутствии мужчины что-либо такое, за что, по ее мнению, приходится краснеть; я уверен, что женщина, обладающая некоторой гордостью, тысячу раз предпочла бы умереть. Небольшая вольность, принятая любимым существом как проявление нежности, доставляет минуту живейшего удовольствия*; если же, судя по его виду, любимое существо порицает эту вольность или хотя бы относится к ней без восторга, от нее остается в душе ужасное сомнение.

* (Освещает его чувство с новой стороны.)

Потому женщине, стоящей выше обычного уровня, во всех отношениях выгодны крайне сдержанные манеры. Игра неравна; с одной стороны, маленькое удовольствие или преимущество, заключающееся в том, что она покажется немного более привлекательной, с другой - опасность жгучего раскаяния и чувство стыда, от которого возлюбленный может даже стать менее дорог. Это слишком дорогая цена за вечер, проведенный весело, легкомысленно и беспечно. Если женщина опасается, что ею была допущена в этом смысле ошибка, самый вид возлюбленного должен стать ей на несколько дней ненавистным. Нельзя надивиться силе привычки, малейшее нарушение которой карается жесточайшим стыдом!

Что касается пользы стыдливости, то она мать любви; этого у нее никак нельзя отнять. Нет ничего проще механизма этого чувства: душа поглощена стыдом вместо того, чтобы быть поглощенной желанием; человек запрещает себе желать, а желания ведут к действиям.

Очевидно, что всякая нежная и гордая женщина,- а оба эти свойства, будучи причиной и следствием, едва отделимы одно от другого - должна приучить себя к холодности; люди, которых она смущает этим, называют ее недотрогой.

Обвинение это тем более возможно, что здесь очень трудно держаться золотой середины: если у женщины мало ума и много гордости, она неизбежно придет к заключению, что стыдливость не может быть чрезмерной. Вот почему англичанки считают себя оскорбленными, когда в их присутствии упоминают о некоторых частях одежды. Вечером, в деревне, англичанка никогда не позволит себе покинуть гостиную вместе с мужем, если кто-нибудь может увидеть это, и, что еще хуже, думает, что оскорбит стыдливость, выказав хоть немного оживления при ком-либо, кроме мужа*. Может быть, именно благодаря этим тщательным стараниям от семейного счастья англичан, хотя они и умны, всегда веет ужасной скукой. Они сами виноваты: к чему такое высокомерие**?

* (Вспомните превосходное описание этих скучных нравов в конце "Коринны"; а г-жа де Сталь еще польстила оригиналу.)

** (Библия и аристократия жестоко мстят людям, считающим себя всем им обязанными.)

Зато, попав из Плимута сразу в Кадикс и Севилью, я нашел, что в Испании жар климата и страстей заставляет слишком быстро забывать необходимую сдержанность. Я обратил внимание на весьма нежные ласки, которые там позволяют себе на людях и которые вовсе не казались мне трогательными, а производили противоположное впечатление. Ничего не может быть тягостнее этого.

Вполне естественно, что сила привычек, внушенных женщинам под предлогом стыдливости, неизмерима. Доводя стыдливость до крайности, заурядная женщина воображает себя равной женщине выдающейся.

Власть стыдливости такова, что нежная женщина выдаст себя перед возлюбленным скорее действиями, чем словами.

Самая красивая, самая богатая и самая доступная женщина Болоньи недавно мне рассказала, что некий французский фат, находящийся здесь и внушающий очень странное представление о людях его нации, вздумал спрятаться у нее под кроватью. По-видимому, ему не хотелось, чтобы бесчисленное количество нелепых признаний, которыми он преследовал ее уже месяц, пропало даром. Но этот великий муж проявил недостаток выдержки; правда, он дождался того, что г-жа М. отпустила горничную и легла в постель, но у него не хватило терпения подождать, пока прислуга заснет. Г-жа М. бросилась к звонку, и он был позорно изгнан пинками и тумаками пяти или шести лакеев. "А если бы он подождал еще два часа?" - спросил я ее. "Я была бы очень несчастна. Кто усомнится в том, сказал бы он мне, что я здесь по вашему приказанию?"*.

* (Мне советуют выкинуть эту подробность: "Вы принимаете меня за очень легкомысленную женщину, решаясь заводить речь о таких вещах в моем присутствии".)

Простившись с этой хорошенькой женщиной, я пошел к другой - из всех женщин, каких я когда-либо знал, наиболее достойной любви. Душевная тонкость ее была еще возвышенней, если это возможно, чем трогательная ее красота. Я застал ее одну и рассказал ей историю г-жи М. Мы стали рассуждать на эту тему. "Послушайте,- сказала она мне,- если мужчина, позволивший себе такой поступок, нравился этой женщине раньше, она простит и впоследствии полюбит его". Признаюсь, меня ошеломил этот нежданный свет, озаривший глубины человеческого сердца. Я ответил после некоторого молчания: "Но если мужчина любит, разве у него хватит духу решиться на такое грубое насилие?"

В этой главе было бы гораздо меньше неясности, если бы ее писала женщина. Все, что относится к гордости женского чувства собственного достоинства, к привычкам стыдливости и ее крайним проявлениям, к известным тонкостям, большей частью зависящим исключительно от ассоциации ощущений*, которых не может быть у мужчин, притом к тонкостям, часто не вытекающим из природы,- все это, повторяю, могло найти здесь отражение лишь постольку, поскольку мы позволили себе писать понаслышке.

* (Стыдливость - один из источников любви к нарядам; одевшись именно так, а не иначе, женщина обещает себя в большей или меньшей степени. Вот почему наряды неуместны в старости.)

Провинциалка, пытающаяся в Париже следовать моде, обещает себя в несуразнейшей форме и этим поднимает себя на смех. Провинциалкам, попадающим в Париж, следует для начала одеваться так, как будто им уже тридцать лет.

В минуту философской откровенности одна женщина сказала мне приблизительно следующее:

"Если я пожертвую когда-либо своей свободой, человек, которого я предпочту другим, больше оценит мои чувства, убедившись, насколько я всегда была скупа даже на самую незначительную благосклонность". В угоду возлюбленному, которого они, может быть, никогда не встретят, некоторые очаровательные женщины выказывают холодность мужчинам, с которыми разговаривают в данную минуту. Вот первое преувеличение стыдливости; оно достойно уважения; второе происходит от женской гордости; третьим источником преувеличений является гордость мужей.

Мне кажется, что такая возможность любви часто всплывает в воображении даже самых добродетельных женщин; и они правы. Не любить, получив от неба душу, созданную для любви, значит лишить себя и своего ближнего большого счастья. Это все равно, как если бы апельсиновое дерево не цвело из страха согрешить; заметьте к тому же, что душа, созданная для любви, неспособна вкушать с восторгом иного рода счастье. Со второго же раза она обнаруживает в так называемых земных радостях невыносимую пустоту; ей часто кажется, что она любит искусство или дивные виды природы, но они только обещают ей любовь, разукрашивают любовь, если это еще возможно, и она быстро замечает, что все говорит о счастье, от которого она решила отказаться.

Только одно, по-моему, заслуживает порицания в стыдливости,-то, что она приучает ко лжи; вот единственное преимущество доступных женщин над женщинами нежными. Доступные женщины говорят вам: "Мой дорогой друг, как только вы мне понравитесь, я скажу вам об этом, и это доставит мне больше радости, чем вам, потому что я вас очень ценю".

Велико было удовлетворение Констансы, воскликнувшей после торжества своего возлюбленного: "Как я счастлива, что не принадлежала никому за те восемь лет, что я в ссоре с мужем!"

Сколь бы нелепым ни было на мой взгляд это рассуждение, ее радость кажется мне исполненной свежести.

Совершенно необходимо рассказать здесь, какого рода сожаления испытывала одна севильская дама, покинутая любовником. Я хочу напомнить читателю, что в любви все показательно, и, главное, попросить его, чтобы он соблаговолил отнестись с некоторой снисходительностью к моему стилю*.

* (См. примечание на стр. выше.)

........................................................

Мой мужской глаз различает девять особенностей стыдливости.

1. Ставится на карту многое против малого; значит, следует быть крайне сдержанной, а отсюда очень часто утрировка; не смеются, например, над тем, что больше всего забавляет; следовательно, нужно очень много ума, чтобы обладать стыдливостью в меру 2. Вот почему многие женщины проявляют ее недостаток в интимном кругу, или, выражаясь точнее, не требуют, чтобы истории, которые им рассказывают, были в достаточной степени смягчены и теряли бы свою пристойность лишь по мере нарастания опьянения и легкомысленного настроения 3.

2. Вспомните тон женевского общества, особенно в семьях высшего круга: полезность двора, исправляющего насмешкой склонность к ханжеству. Дюкло рассказал что-то г-же де Рошфор, заслужив замечание: "Право, вы принимаете нас за слишком уж порядочных женщин". Нет ничего более скучного на свете, чем неискренняя стыдливость.

3. "Послушай, мнлый Фронсак, между тем, что ты начинаешь рассказывать, и тем, о чем мы говорим сейчас,- двадцать бутылок шампанского".

Не благодаря ли стыдливости и смертельной скуке, которую она порождает у многих женщин, большинство их ничего так не ценит в мужчинах, как наглость? Или они принимают наглость за внутреннюю силу?

2. Второй закон: мой возлюбленный будет больше уважать меня за это.

3. Сила привычки берет верх даже в самые страстные мгновения.

4. Стыдливость доставляет любовнику очень лестное удовольствие; она дает ему почувствовать, какие законы нарушаются ради него.

5. А женщинам - удовольствия самые опьяняющие, так как удовольствия эти заставляют женщину преодолевать властную привычку, они сильнее волнуют ее душу. В полночь граф де Вальмон* оказывается в спальне хорошенькой женщины; это случается с ним каждую неделю, а с ней, может быть, раз в два года; редкость случая и стыдливость должны явиться для женщин причиною несравненно более пылких наслаждений**.

* (Вальмон - герой романа Шодерло де Лакло "Опасные связи" (1782).)

** (Такова участь меланхолического темперамента по сравнению с сангвиническим. Посмотрите на добродетельную женщину, обладающую хотя бы корыстной добродетелью религий (добродетельную за стократное вознаграждение в каком-нибудь раю): и на пресыщенного сорокалетнего развратника. Хотя Вальмон из "Опасных связей" еще не принадлежит к их числу, жена президента де Турвеля*** счастливее его на протяжении всего романа, и если бы автор, отличавшийся таким умом, был еще умнее, такова была бы мораль его остроумного произведения.)

*** (Жена президента де Турвеля - героиня того же романа "Опасные связи", жертва Вальмона.)

6. Отрицательная сторона стыдливости - в том, что она беспрерывно толкает ко лжи.

7. Излишек стыдливости и строгость ее отбивают охоту к любви у нежных душ*, то есть именно у тех, которые созданы, чтобы доставлять и испытывать сладость любви.

* (Меланхолический темперамент, который можно назвать темпераментом любовным. Мне случалось наблюдать, как женщины наиболее умные, наиболее созданные для любви, за неимением ума отдавали предпочтение прозаическому сангвиническому темпераменту. (История Альфреда, Гранд Шартрез, 1810.)

Я не знаю ни одной мысли, которая больше побуждала бы меня посещать так называемое дурное общество.

(Здесь бедный Висконти завирается.

Все женщины одинаковы в отношении сердечных движений и страстей; формы страстей различны. Разница зависит от большего состояния, от большей культуры, ума, от привычки к более возвышенным мыслям, а в особенности, к несчастью, от более чувствительной гордости.

Слова, возмущающие принцессу, ни малейшим образом не задевают альпийскую пастушку. Однако, рассердившись, принцесса и пастушка поддаются одинаково вспышкам страсти.)

(Единственное примечание издателя)**)

** (Единственное примечание издателя.- Издателем Стендаль называет самого себя.)

8. Для нежных женщин, у которых не было много любовников, стыдливость является препятствием к непринужденности, что подвергает их опасности до известной степени поддаться влиянию подруг, не имеющих повода упрекнуть себя в подобного рода недостатке*. Они внимательно обдумывают каждый отдельный случай вместо того, чтобы слепо довериться привычке. Такая стыдливость придает каждому их действию какую-то связанность; они так естественны, что внешний вид их кажется недостаточно естественным; но эта неловкость полна небесной красоты.

* (Выражение М...)

Если иногда их дружеское обращение походит на нежность, так это потому, что эти ангельские души, сами того не подозревая, кокетки. Ленясь прервать свои мечты и желая избавить себя от труда говорить и находить для друга какие-нибудь приятные и любезные слова, которые были бы только любезны, они нежно опираются на его руку.

9. То, что женщины, становясь авторами, очень редко достигают величия, тогда как самые незначительные их письма полны очарования, происходит оттого, что всегда они осмеливаются быть искренними только наполовину; стать искренними для них то же самое, что выйти из дому без кружевной косынки. Нет ничего более обычного для мужчины, как писать исключительно под диктовку собственного воображения, не зная, куда это приведет.

Заключение

Обычная ошибка - обращаться с женщинами, как с особого рода мужчинами,- более великодушными, более изменчивыми, с которыми, главное, невозможно соперничать. Слишком легко забывают, что два новых и своеобразных закона тиранически управляют этими столь изменчивыми существами, конкурируя со всеми обычными склонностями человеческой природы, а именно:

С женской гордостью и со стыдливостью, в соединении с часто не поддающимися анализу привычками, дочерьми стыдливости.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru