БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XLVI. Об Англии (продолжение)

Я слишком люблю Англию и слишком хорошо изучил ее, чтобы говорить о ней. Пользуюсь наблюдениями одного моего друга.

Нынешнее положение Ирландии (1822) в двадцатый раз за два столетия* воспроизводит то своеобразное состояние общества, столь обильное мужественными решениями и столь исключающее всякую скуку, когда люди, весело завтракающие за одним столом, могут через два часа встретиться на поле битвы. А это особенно энергично и непосредственно требует душевного расположения, благоприятствующего нежным страстям: естественности. Ничто не отделяет сильнее двух великих английских пороков: cant и bashfulness (моральное лицемерие и застенчивость, гордая и болезненная. См. путешествие г-на Юстета** по Италии. Если этот путешественник довольно плохо описывает страну, он зато дает весьма точное понятие о своем собственном характере; и характер этот, подобно характеру поэта Битти*** (см. его биографию, написанную одним его близким другом), к несчастью, довольно распространен в Англии. Что касается священника, оставшегося порядочным человеком, вопреки своему сану, см. письма епископа Ландафского)****.

*(Ребенок Спенсера, сожженный живьем в Ирландии.)

** (Юстес, Джон (1762-1815) - английский археолог и путешественник, родом ирландец, описавший свое путешествие по Италии в книге, объявленной его врагами антикатолической.)

*** (Битти (1735-1803) - английский поэт, в стихах которого много описаний природы.)

**** (Опровергнуть иначе, как бранью, портрет известной категории англичан, приведенный в этих трех сочинениях, мне кажется невозможным (Сатанинская школа)*****.)

***** (Сатанинская школа - так называл Соути группу поэтов, возглавлявшуюся Байроном и Шелли.)

Ирландия может считаться достаточно несчастной, ибо вот уже два века ее заливает кровью трусливая и жестокая тирания Англии; но здесь вторгается в духовную жизнь Ирландии новая зловещая фигура - священник...

В течение двух столетий Ирландия управляется почти так же скверно, как Сицилия. Углубленное сопоставление этих двух островов, развитое в книге объемом в пятьсот страниц, рассердило бы многих лиц и высмеяло бы немало почтенных теорий. Во всяком случае, несомненно, что из этих двух областей, одинаково управляемых безумцами, к выгоде ничтожного меньшинства, более счастливой является Сицилия. Ее правители, по крайней мере, оставили ей любовь и сладострастие; они, конечно, рады были бы отнять у нее это, как все остальное; но, благодарение небу, в Сицилии все же мало нравственного зла, именуемого законом и правительством*.

* (Я называю нравственным злом в 1822 году всякое правительство**, не имеющее двух палат; исключения бывают лишь тогда, когда глава правительства обладает высокой честностью; чудо это может наблюдаться в Саксонии и в Неаполе.)

** (Я называю нравственным злом в 1822 году всякое правительство...- В Саксонии в то время королем был Фридрих-Август, прозванный "Справедливым", в Неаполе - Фердинанд.)

Старики и священники сочиняют законы и заставляют исполнять их; это сразу видно по той комической ревности, с которой сладострастие преследуется на Британских островах. Народ мог бы там сказать своим правителям, как Диоген Александру: "Довольствуйтесь вашими синекурами и оставьте мне, по крайней мере, солнце"*.

* (См. в отчетах о процессе покойной королевы любопытный список пэров с указанием тех сумм, которые они и их семьи получают от государства. Например, лорд Лодердель и его семья - тридцать шесть тысяч луидоров. Полкувшина пива, необходимые для скудного существования самого бедного англичанина, обложены одним су налога в пользу благородного пэра, и вдобавок - что имеет большое значение для интересующего нас вопроса - оба они это отлично знают. Поэтому ни лорд, ни крестьянин не имеют достаточно досуга, чтобы думать о любви; они точат оружие: один на виду у всех и с гордостью, другой - втихомолку и с бешенством (Yeomanry** u Whiteboys***).)

** (Yeomanry - зажиточное крестьянство.)

*** (Whiteboys (буквально "белые парни") - название тайного крестьянского общества, возникшего в XVIII веке.)

С помощью законов, регламентов, контррегламентов и казней правительство внедрило в Ирландии картофель, и поэтому население ее значительно превышает население Сицилии; иначе говоря, здесь удалось разместить несколько миллионов крестьян, забитых и отупевших, задавленных трудом и нуждой, влачащих в течение сорока или пятидесяти лет жалкую жизнь в болотах древнего Эрина*, но зато исправно уплачивающих десятину. Вот поразительное чудо. Сохранив языческую религию, эти бедные люди по крайней мере наслаждались бы счастьем, но не тут-то было: надо поклоняться святому Патрику.

* (Эрин - древнее название Ирландии.)

В Ирландии можно видеть лишь крестьян, более несчастных, чем дикари. Но вместо ста тысяч душ, как было бы в естественном состоянии, их там восемь миллионов*, и это дает возможность пятистам absentees** вести роскошную жизнь в Лондоне или в Париже.

* (Plunkett, Craig. Жизнь Куррана.)

** ("Отсутствующие" (помещики, не живущие в своих имениях).)

Общество кажется бесконечно более передовым в Шотландии*, где во многих отношениях управление хорошее (небольшое число преступлений, привычка к чтению, отсутствие епископов и т. д.). Поэтому нежные страсти там гораздо более развиты, и мы можем отбросить мрачные мысли, чтобы перейти к смешному.

* (Уровень цивилизованности описанного Робертом Бернсом крестьянина и его семьи: крестьянский клуб, где платили по два су за заседание; вопросы, которые там обсуждаются. См. "Письма" Бернса.)

Нельзя не заметить некоторого оттенка меланхолии у шотландских женщин. Эта меланхолия особенно восхитительна на балах, где она придает известную пикантность тому пылу и усердию, с которым они пляшут свои национальные танцы. Эдинбург имеет еще и другое преимущество, а именно - он не покорился гнусному всемогуществу золота. Благодаря этому, а также своеобразной и дикой красоте местоположения этот город представляет полнейшую противоположность Лондону. Подобно Риму, прекрасный Эдинбург кажется более подходящим для созерцательной жизни. Непрерывный водоворот и беспокойные интересы деятельной жизни со всеми их преимуществами и неудобствами наблюдаются в Лондоне. Эдинбург, как мне кажется, платит свою дань лукавому лишь некоторой склонностью к педантизму. Времена, когда Мария Стюарт жила в старом Холируде, где Риччо убили в ее объятиях, в отношении любви стояли выше - и в этом все женщины согласятся со мной - тех времен, когда в их присутствии обсуждаются со всеми подробностями сравнительные преимущества нептунической, или вулканической, доктрины... Споры о новом покрое мундиров, пожалованных королем своим гвардейцам, или о несостоявшемся назначении в пэры сэра Б. Блумфильда, занимавшие Лондон во время моего пребывания там, я предпочитаю спорам о том, кто лучше исследовал природу утесов - Вернер или...

Умолчу о жестоком шотландском воскресенье, по сравнению с которым воскресенье в Лондоне кажется увеселительной прогулкой. Этот день, предназначенный для служения небу, есть наилучший прообраз ада, какой я когда-либо видел на земле. "Не надо идти так быстро,- сказал один шотландец своему другу французу, возвращаясь из церкви,- а то у нас такой вид, будто мы прогуливаемся"*.

* (То же самое в Америке. В Шотландии это выставка титулов.)

Из всех трех областей менее всего заражена лицемерием (cant; см. "New Monthly Magazine" от января 1822 года, мечущий громы против Моцарта и его "Свадьбы Фигаро"; статья эта написана в стране, где ставят "Гражданина"*. Но ведь в каждой стране покупают и расценивают литературный журнал, как и литературу вообще, лишь аристократы; а вот уже четыре года, как английские аристократы вступили в союз с епископами); итак, из трех областей, как мне кажется, меньше всего лицемерия в Ирландии; там можно встретить много живости, беспечной и очень милой. В Шотландии строго соблюдают воскресный день, но по понедельникам там пляшут весело и с увлечением, какого не встретишь в Лондоне. Среди крестьян в Шотландии очень в ходу любовь. Всемогущее воображение офранцузило эту страну в XVI столетии.

* ("Гражданин".- Неизвестно, какую пьесу Стендаль имеет в виду.)

Ужасный недостаток английского общества, тот недостаток, который в любой день порождает больше печали, чем государственный долг и все его последствия, больше даже, чем беспощадная война богатых против бедных, раскрывается в одной фразе, которая была мне сказана этой осенью в Кройдоне перед прекрасной статуей епископа: "В свете никто не хочет выдвигаться вперед из опасения, что его надежды будут обмануты".

Можете из этого заключить, какие законы под именем стыдливости должны навязывать подобные люди своим женам и любовницам!

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru