БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXXVI. Испанские дела

Об Испании

Вечером того дня, когда произошла битва при Иене, Наполеону, еще находившемуся на поле сражения, был вручен манифест князя Мира, призывавший всех испанцев к оружию. Наполеон ясно понял, как велика была та опасность, которой ему удалось избегнуть; он увидел, каким треволнениям будет подвергаться юг Франции при каждом новом его походе в северные страны. Он твердо решил не оставлять в тылу у себя вероломного друга, готового напасть на него, как только его положение покажется затруднительным. Он вспомнил, что под Аустерлицем в числе его противников оказался король Неаполитанский, с которым он за две недели до того заключил мир. Действия, которые князь Мира намеревался применить для нападения на Францию, противоречат международному праву в том виде, в каком оно в наши дни, по-видимому, принято народами. Талейран без устали твердил Наполеону, что спокойным за свою династию он сможет быть только тогда, когда уничтожит Бурбонов. Свергнуть их с престола было недостаточно; однако сначала нужно было добиться их свержения.

В Тильзите Россия одобрила планы императора относительно Испании.

Эти планы состояли в том, чтобы пожаловать дону Мануэлю Годою, столь известному под именем князя Мира, княжество в Альгарвии, взамен чего князь, единственный творец манифеста, погубившего Испанию, должен был выдать Наполеону своего государя к благодетеля. В силу договора, заключенного князем Мира в Фонтенебло, Испанию наводнили императорские войска. В конце концов фаворит, столь же могущественный, как и смешной, догадался, что Наполеон его дурачит, и задумал бежать в Мексику; народ хотел удержать своего государя,- отсюда события в Аранхуэсе, в результате которых престол занял наследный принц Фердинанд и планы Наполеона потерпели крушение. 18 марта 1808 года испанский народ, такой простодушный и такой храбрый, восстал. Князь Мира, к которому население питало ту ненависть, какую он заслуживал, из верховного властителя превратился в узника. Второе народное восстание принудило короля Карла IV отказаться от престола в пользу Фердинанда VII. Наполеон изумился; он думал, что имеет дело с людьми такого же склада, как пруссаки или австрийцы, и что распоряжаться двором - значит распоряжаться народом. Вместо этого перед ним оказалась сплоченная нация, возглавляемая молодым государем, который пользовался всеобщей любовью и, судя по всему, не принимал никакого участия в позорных деяниях, совершавшихся в стране на протяжении последних пятнадцати лет. У этого государя могли быть те добродетели, какими нетрудно обладать в его положении; он имел возможность окружить себя людьми безукоризненно честными, преданными родине, недоступными соблазну и пользующимися поддержкой народа, не знающего страха. Наполеону о принце Астурийском было известно только одно,- что принц в 1807 году дерзнул обратиться к нему с письмом, в котором просил руки одной из его племянниц, дочери Люсьена Бонапарта.

После событий, разыгравшихся в Аранхуэсе, все слои испанского народа были охвачены энтузиазмом. Однако чужеземцы, водворившиеся в государстве, всем распоряжались в столице, захватывали крепости и притязали на то, чтобы разрешить спор между Фердинандом VII и королем Карлом IV, который уже взял обратно свое отречение и взывал к Наполеону о помощи.

В этом исключительном положении Фердинанд VII (здесь снова проявилась глубокомысленная тупость, характерная для министров, правящих народом, который уже давно отстранен от всякого европейского прогресса) решил сблизиться с Наполеоном. Генерал Савари дважды ездил в Испанию с целью убедить Фердинанда явиться в Байонну, но ни разу не предложил ему признать его права на престол. Советники молодого короля, опасавшиеся мести Карла IV, против которого они устраивали заговоры, видели в Наполеоне единственную свою опору и горели желанием как можно скорее явиться к нему вместе со своим государем.

Эти очень важные события кажутся любопытными, если рассматривать их издали; но если подойти к ним поближе, они внушают лишь омерзение. Испанские министры слишком глупы, агенты Франции слишком ловки. Это все та же старая, тупо вероломная политика Филиппа II в борьбе с поистине современным гением Наполеона*. Два человека радуют душу своим поведением. Г-н Гервас, брат герцогини Фриульской, рискуя большим, нежели жизнью, приехал в Вальядолид и сделал все, что в человеческих силах, чтобы раскрыть глаза исполненным тупого самодовольства министрам Фердинанда VII. Главный начальник всех таможен по реке Эбро, человек бесхитростный и храбрый, предложил Фердинанду явиться с двумя тысячами вооруженных людей, которыми он располагал, в Байонну и освободить его. Ему сделали строгий выговор. Здесь Испания предстает нам такой, какою она затем показала себя в продолжение шести лет: тупоумие, подлость и трусость правителей, романтическая и героическая самоотверженность народа.

* (См. сочинение г-на Эскоикиса.)

Фердинанд VII прибыл в Байонну утром 20 апреля и был принят с королевскими почестями. Вечером того же дня генерал Савари объявил ему, что Наполеон решил посадить на испанский престол члена своей собственной династии. Ввиду этою Наполеон требовал, чтобы Фердинанд отрекся от престола в его пользу. Одновременно с этим между Наполеоном и испанским министром Эскоикисом* произошла весьма любопытная беседа, которая отчетливо рисует и характер Наполеона и всю его политику в отношении Испании**.

* (Испанский министр Эскоикис напечатал в 1816 году "Изложение причин, побудивших Фердинанда отправиться в Байонну в 1808 г.". Французский публицист аббат де Прадт издал в 1816 году "Исторические мемуары о революции в Испании".)

** (См. сочинения г-на Эскоикиса и г-на де Прадта, откуда заимствованы все приводимые здесь данные.)

План Наполеона страдал тем недостатком, что изгнанным из Испании членам низложенной династии предполагалось отдать Этрурию и Португалию; это значило оставить врагам частицу власти.

Фердинанд VII, жертва презренного фаворита, отца, пораженного слепотой, скудоумных советников и могущественного соседа, оказался в Байонне на положении узника. Как вырваться из западни? Бежать можно было разве только обернувшись птицей,- так хорошо все было предусмотрено. Каждый день вводились новые меры предосторожности. Вал, окружавший город, день и ночь был усеян солдатами, ворота бдительно охранялись, всех, кто входил в город или выходил из него, тщательно осматривали. Распространился слух, будто Фердинанд пытался бежать; надзор стал еще более строгим. Он оказался в плену. Однако советники Фердинанда все так же упорно отвергали предложение в обмен на Этрурию уступить Испанию.

Император пребывал в сильнейшем беспокойстве, а порою испытывал и угрызения совести. Он видел, как неодобрительно Европа относится к тому, что он лишил свободы члена королевского дома, приехавшего для переговоров с ним. Держать Фердинанда в плену для Наполеона было столь же затруднительно, как и вернуть ему свободу. Оказалось, что Наполеон совершил преступление - и не может воспользоваться его плодами. Он вполне искренне, с жаром говорил испанским министрам: "Вам следовало бы сменить ваш образ мыслей на более либеральный, быть менее щепетильными в вопросах чести и не жертвовать благом Испании ради интересов семьи Бурбонов".

Но министры, по совету которых Фердинанд приехал в Байонну, были не способны усвоить такие взгляды. Сравните Испанию, какою мы видим ее в последние четыре года, довольную своей позорной участью и являющуюся предметом презрения или ужаса для других народов, с Испанией, обладающей двухпалатной системой и конституционным королем в лице Жозефа Бонапарта - королем, имеющим то преимущество, что, подобно Бернадоту, он опирался только на свои заслуги, и при первой несправедливости или глупости, им совершенной, его можно прогнать и вновь призвать законного монарха.

Никогда еще ум Наполеона не работал так усиленно. Каждую минуту он придумывал какое-нибудь новое предложение, которое немедленно приказывал сообщить испанским министрам. В таком тревожном состоянии человек не способен лицемерить; можно было прочесть все, что происходило в душе и в мыслях императора. У него была душа доблестного воина, но политическим талантом он не обладал. Испанские министры, с благородным негодованием отвергавшие все его предложения, играли выигрышную роль. Они все время исходили из того, что Фердинанд не имеет права располагать Испанией без согласия народа*. Их непреклонность приводила Наполеона в отчаяние. Ему впервые пришлось встретить серьезное противодействие - и при каких обстоятельствах! Оказывалось, что скудоумные советники испанского короля в своем ослеплении действовали способом, наиболее просвещенным и в то же время наиболее затруднительным для противника. В этой смертельной тревоге Наполеон одновременно хватался за самые различные мысли, за самые различные проекты. Он по нескольку раз в день вызывал лиц, которым было поручено вести переговоры, и посылал их к испанским представителям, ответ неизменно был один и тот же: жалобы и отказы! После возвращения своих посланцев Наполеон, с обычной для него быстротой мысли и ее словесного выражения, всесторонне обсуждал вопрос. Когда ему говорили, что нет никакой возможности убедить принца Астурийского променять свою испанскую и американскую державу на маленькое Этрурийское королевство, что после того, как его лишили одного трона, обладание другим должно казаться ему весьма ненадежным,- Наполеон отвечал: "В таком случае пусть он объявит мне войну!"

* (Якобинский принцип, отвергнутый Венским конгрессом.)

Человек, способный на такой странный выпад, отнюдь не является, как бы нас ни старались в этом уверить, неким подобием Филиппа II. В этом возгласе звучит благородство, и даже немалое. В нем также проявил себя разум.

Тот же характер носит беседа, опубликованная г-ном Эскоикисом: "Впрочем, если ваш принц находит мои предложения неприемлемыми, он может, при желании, возвратиться в свое государство; но предварительно мы совместно определим дату этого возвращения; а затем между нами начнутся военные действия".

Один из французских посредников утверждает, что он доказывал Наполеону всю неблаговидность его предприятия. "Да,- ответил император,- я сознаю, что то, что я делаю, нехорошо. Что ж, пусть они объявят мне войну".

Он заявлял своим министрам: "Я имею основания считать это дело чрезвычайно важным для моего спокойствия; мне крайне необходим флот, а ведь оно будет стоить мне тех шести кораблей, которые находятся в Кадиксе".

В другой раз он сказал: "Если бы эта история обошлась мне в восемьдесят тысяч человек, я бы не начинал ее; но мне потребуется не более двенадцати тысяч, а это пустяк. Эти люди не знают, что такое французские войска. Пруссаки вели себя так же, как они, а ведь известно, чем это для них кончилось".

Однако за целую неделю смертельной тревоги переговоры не подвинулись вперед ни на шаг. Надо было найти выход из положения; Наполеон не привык к противодействию, он был избалован неслыханным постоянством своих успехов и деспотическим владычеством: затруднения могли побудить его к жестоким поступкам. Передают, будто в эти дни у него даже как-то вырвались слова о заключении в крепость. На следующий день он извинился перед уполномоченным Фердинанда: "Вы не должны оскорбляться тем, что слышали от меня вчера. Разумеется, я этого не сделал бы".

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru