БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава сорок девятая

Префект, г-н де Рикбур, принял их в бумажном колпаке, сидя один в своем кабинете за круглым столиком и доедая яичницу. Позвав кухарку Марион, он принялся обстоятельно обсуждать с ней, какие припасы есть еще в кладовой и что можно поскорее приготовить на ужин для приезжих.

- У них по девятнадцать лье в желудке,- сказал он кухарке, намекая на расстояние, которое проехали путешественники со времени их обеда в Блуа.

Когда кухарка вышла, он пояснил:

- Я сам, господа, веду все расчеты с кухаркой; благодаря этому моя жена только возится с детьми; я же, позволяя болтать этой девушке, знаю все, что у меня происходит; наш разговор целиком посвящен вопросам порядка и благочиния, и это далеко не лишнее, ибо я окружен врагами. Вы, господа, не имеете представления, сколько все это мне стоит! К примеру, у меня один парикмахер, либерал, - для меня лично, и другой, причесывающий дам-легитимисток,- для моей жены. Вы понимаете, господа, что я лично мог бы бриться и сам. У меня есть две небольшие тяжбы, которых я не прекращаю исключительно ради того, чтобы дать повод приходить в префектуру прокурору, господину Клапье, самому хитрому из местных либералов, и адвокату, господину Лебо, человеку красноречивому, умеренному и ханже, как те крупные землевладельцы, которым он служит. Я со своей должностью, господа, держусь на тонкой ниточке: если бы мне не покровительствовал немного его сиятельство, я был бы несчастнейшим из смертных. Моим главнейшим врагом является монсиньор епископ; это самый опасный противник, так как он поддерживает связи кое с кем, кто имеет возможность нашептывать обо всем ее величеству королеве, и, кроме того, письма монсиньора епископа отправляются не по почте. Дворянство не удостаивает посещениями мой салон и изводит меня своим Генрихом Пятым и всенародным голосованием. Наконец, мне приходится иметь дело и с этими жалкими республиканцами: их всего горсточка, а шуму они поднимают на тысячу человек. Поверите ли мне, господа, сыновья наиболее богатых родителей, достигнув восемнадцатилетнего возраста, не стыдятся примыкать к этой партии. Совсем недавно для покрытия штрафа, который я наложил на дерзкую газетку, попытавшуюся одобрительно отозваться о кошачьем концерте, который устроили достойнейшему заместителю генерального прокурора, молодые дворяне пожертвовали шестьдесят семь франков, а богатые молодые люди недворянского происхождения - восемьдесят девять франков. Разве все это не ужасно? А мы еще защищаем их имущество от покушений республики!

- А рабочие? - спросил Кофф.

- Пятьдесят три франка, сударь,- страшно вымолвить,- и притом сплошь медяками. Самый крупный взнос их был в шесть су; его сделал сапожник моих дочерей, имевший бесстыдство пожертвовать эти шесть су.

- Надеюсь, вы больше не даете ему заказов? - спросил Кофф, уставясь испытующим взором на бедного префекта.

Господин де Рикбур пришел в явное замешательство, так как солгать он не смел, опасаясь тайной агентуры этих господ.

- Я буду откровенен,- сказал он наконец,- так как откровенность - основная черта моего характера. Бартелеми - единственный дамский сапожник в городе... Остальные сапожники работают на женщин из простонародья... и мои дочери ни за что не хотели заказывать у них... Но я сделал ему строгое внушение.

Выведенный из терпения всеми этими подробностями, без четверти двенадцать Люсьен довольно резко сказал г-ну де Рикбуру:

- Не угодно ли вам, милостивый государь, прочесть письмо господина министра внутренних дел?

Префект очень медленно дважды прочитал письмо. Оба молодых путешественника несколько раз за это время переглянулись.

- Дьявольски трудная штука эти выборы! - сказал префект, покончив с чтением. - Я из-за них уже три недели не сплю по ночам. Это я-то, который, слава богу, в обычное время, ложась в постель, не слышит, как у меня спадает с ноги вторая туфля! Если я, увлеченный преданностью королевскому правительству, позволю себе применить какую-нибудь серьезную меру по отношению к моим подчиненным, я утрачиваю душевное спокойствие. В ту минуту, когда я собираюсь заснуть, угрызения совести или, в лучшем случае, тягостный диалог с самим собой, имеющий целью выяснить, свободен ли я от этих угрызений, гонит от меня сон. Вам это еще незнакомо, господин комиссар (так величал Люсьена, желая оказать ему честь, добрейший господин де Рикбур: он называл его комиссаром по выборам), вы еще юны душою, сударь, административные заботы никогда не нарушали вашего душевного мира. Вы никогда не находились в прямой оппозиции к населению. Ах, сударь, это очень тяжелые минуты! Потом задаешь себе вопрос: "Все ли в, моем поведении было совершенно безупречно? Руководствовался ли я единственно преданностью королю и отечеству?" Вы не знаете, сударь, этих мучительных колебаний, жизнь рисуется вам в розовом свете, в дороге вас занимает причудливая форма какого-нибудь облака.

- Ах, сударь! - воскликнул Люсьен, позабыв о всякой осторожности, обо всех приличиях и терзаясь укорами совести.

- Ваша ясная, безмятежная молодость даже не имеет представления об этих опасностях; одно упоминание о них повергает вас в ужас. За это я еще больше вас уважаю, разрешите мне в этом признаться вам, мой молодой сотрудник. Ах, сохраните же надолго спокойствие честной души! Не позволяйте себе никогда в вашей административной деятельности ни малейшего поступка, я не скажу сомнительного с точки зрения чести, но сомнительного в ваших собственных глазах. Возможно ли, сударь, счастье без душевного мира? Совершив поступок, сомнительный с точки зрения требований чести, вы утратите навсегда спокойствие души.

Ужин был подан, и все трое уже сидели за столом.

- Вы убьете сон, как говорит великий трагический поэт Англии в своем "Макбете".

"Ах, подлец, ты словно создан для того, чтобы терзать меня!" - думал Люсьен и, хотя умирал от голода, чувствовал такое стеснение в груди, что не мог проглотить ни кусочка.

- Кушайте же, господин комиссар,- уговаривал его префект,- берите пример с вашего помощника.

- Всего только, милостивый государь, секретаря,- поправил его Кофф, продолжая уплетать за обе щеки с волчьим аппетитом.

Эти слова, сказанные с ударением, показались Люсьену жестокими. Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на Коффа. "Вы, значит, не хотите помочь мне, разделив со мной бремя возложенного на меня позорного поручения?" - говорил этот взгляд. Кофф ничего не понял. Это был человек крайне рассудительный, но лишенный всякой деликатности: он презирал все проявления душевной тонкости, смешивая их с уловками, к которым прибегают слабохарактерные люди, чтобы уклониться от исполнения разумных требований или от исполнения долга.

- Кушайте, господин комиссар...

Кофф, который, однако, понял, что этот жалкий титул оскорбляет Люсьена, сказал префекту:

- Рекетмейстер, с вашего разрешения, милостивый государь.

- Ах, рекетмейстер! - с удивлением воскликнул префект.- Ведь это все, к чему мы стремимся, мы, бедные провинциальные префекты, два - три раза проведя удачно выборы,

"Что это, глупая наивность или хитрость?" - задал себе вопрос Люсьен, совсем не расположенный к снисходительности.

- Кушайте, господин рекетмейстер. Если вы не можете уделить мне больше полутора суток, как пишет мне министр, то я должен рассказать вам о многом, сообщить вам бездну подробностей, предложить на ваше усмотрение целый ряд мероприятий до послезавтрашнего полудня, когда вы отсюда уедете. Я намерен просить вас принять завтра пятьдесят человек, пятьдесят чиновников,- все это люди ненадежные или робкие и враги, тайные и тоже робкие. Не сомневаюсь, что на их образ мыслей повлияет беседа с должностным лицом, которое само беседует с министром. Кроме того, аудиенция, которую вы им дадите и о которой заговорит весь город, заложит на них своего рода торжественное обязательство. Беседовать лично с министром - это большое преимущество, это прекрасная прерогатива, господин рекетмейстер. Что представляют собою наши холодные депеши, которые, чтобы быть понятными, должны быть длинными; что представляют они по сравнению с живым и интересным устным докладом чиновника, имеющего возможность заявить: "Я видел"?!

Эти не совсем умные разглагольствования затянулись до половины второго ночи. Когда Кофф, которому смертельно хотелось спать, пошел разузнать насчет постелей, префект осведомился у Люсьена, можно ли откровенно говорить обо всем в присутствии секретаря.

- Разумеется, господин префект. Господин Кофф - сотрудник личной канцелярии министра и в деле выборов пользуется полным доверием его сиятельства.

По возвращении Коффа г-н де Рикбур счел своим долгом вторично изложить соображения, которые он уже высказал Люсьену, и подкрепил их теперь рядом собственных имен. Но все эти имена, равно неизвестные обоим путешественникам, только мешали им понять, в чем заключается способ влияния на выборы, к которому собирался прибегнуть господин префект. Кофф, весьма недовольный тем, что ему не дают спать, захотел по крайней мере серьезно поработать и, с разрешения г-на рекетмейстера, как он нарочно подчеркнул, принялся забрасывать г-на де Рикбура вопросами.

Славный префект, столь высоконравственный и так старавшийся избавиться от угрызений совести, признался наконец, что департамент не обещает ничего хорошего в смысле выборов, так как восемь пэров Франции, в том числе два крупных помещика, позаботились о назначении сюда внушительного количества всяких мелких чиновников и оказывали им покровительство.

- Эта публика, господа, получает мои циркуляры и в ответ только отшучивается. Если бы вы приехали двумя неделями раньше, мы могли бы обойтись без трех - четырех увольнений, имевших целью оздоровить атмосферу.

- Но разве вы, милостивый государь, не писали в этом смысле министру? Вопрос, кажется, шел об увольнении начальницы почтовой конторы?

- О госпоже Дюран, теще господина Дюшадо? Бедная женщина! Правда, она весьма неблагонадежна, но цель, которую преследует ее увольнение, если только оно произойдет вовремя, это нагнать страху на двух - трех чиновников Турвильского округа, из коих один - ее зять, а двое других - ее кузены. Но не здесь моя главная забота, а в Мелане, где, как я имел честь показать вам "а составленной мною избирательной карте, против нас большинство по меньшей мере в двадцать семь голосов.

- Но, милостивый государь, у меня в портфеле есть копии ваших писем. Если я не ошибаюсь, вы ничего не писали министру о Меланском округе.

- Э, господин рекетмейстер, как, вы хотите, чтобы я писал о таких вещах? Разве граф д'Алевар, пэр Франции, не видается с министром ежедневно? Его письма к его доверенному, нотариусу Рюфле, сплошь переполнены тем, что он слышал накануне или два дня назад от его сиятельства графа де Веза, когда он имел честь обедать с ним. А обедает он у него, по-видимому, довольно часто. О таких вещах не пишут, милостивый государь. Я отец семейства, завтра я буду иметь честь представить вам госпожу де Рикбур и моих четырех дочерей; всех их надо пристроить; мой сын уже два года служит сержантом в Восемьдесят шестом полку; надо добиться его производства в сублейтенанты; и я вам по секрету признаюсь, господин рекетмейстер, что одно слово господина д'Алевара может меня погубить, а господин д'Алевар, который хочет отвести общественную дорогу, проходящую через его парк,- покровитель всего населения Меланского округа. Для меня, господин рекетмейстер, простая полукарательная мера в виде предложения переменить место службы была бы настоящим бедствием: госпоже де Рикбур пришлось бы отказаться от замужества трех ее дочерей, к чему она уже предприняла шаги, а у меня полон дом всякой рухляди.

Лишь к двум часам ночи настойчивые вопросы непоколебимого Коффа и даже нечто более убедительное, чем вопросы, вынудили господина префекта изложить сущность его главного выборного маневра, на который он беспрестанно ссылался.

- Это мой единственный козырь, господа, и если о нем узнают, если только о нем хоть кто-нибудь пронюхает за двенадцать часов до выборов, все пропало. Ибо, господа, это самый скверный департамент во Франции: двадцать семь подписчиков на "National" и восемь на "Tribune". Но от вас, господа, к мнению которых прислушивается министр, я ничего не могу скрыть. Итак, да будет вам известно, что я прибегну к своему избирательному маневру и взорву мину ее раньше, чем увижу, что избрание председателя - вопрос уже наполовину решенный, ибо если со всем этим поторопиться, то в два часа можно погубить, господа, и выборы и положение вашего покорнейшего слуги.

Итак, мы исходим из того, что правительственным кандидатом является господин Жан-Пьер Блондо, владелец железоделательного завода в Шампаньё, а также что нашим соперником, имеющим крупные - к сожалению, слишком крупные - шансы, является господин Мало, бывший командир батальона бывшей национальной гвардии Шампаньё. Я говорю бывшей, хотя она только временно распущена и в один прекрасный день соберется вновь. Итак, милостивые государи, господин Блондо - сторонник правительства, так как он чертовски боится уменьшения пошлин на заграничное железо.

Мало - негоциант, торгующий суконными товарами, а также строительным лесом и дровами; у него немало денег вложено в нантские предприятия. За два часа до подсчета голосов, поданных за председателя, коммерческий курьер, действительно прибывший из Нанта, привезет ему тревожное известие о том, что два нантских купца, которых я хорошо знаю и которые держат в своих руках часть его состояния, находятся накануне банкротства и уже переводят свое имущество на имя друзей по запродажным, датированным задним числом. Мой противник, потеряв голову, помчится в Нант, я в этом уверен. Он пошлет к черту все выборы на свете...

- Но как же вы сделаете, чтобы курьер, действительно приехавший из Нанта, прибыл как раз вовремя?

- Я это сделаю при помощи милейшего Шоно, генерального секретаря в Нанте и моего близкого друга. Надо вам сказать, что нантская телеграфная линия проходит лишь в двух лье отсюда, и Шово, который знает, что выборы у меня начинаются двадцать третьего, ждет от меня только одного слова двадцать третьего вечером или двадцать четвертого утром. Как только господин Мало всполошится в связи с угрозой его капиталам в Нанте, я уж буду тут как тут в парадном мундире, неподалеку от зала Урсулинок, где будут происходить выборы. В отсутствие Мало я, не колеблясь, обращусь с речью к избирателям-крестьянам, и,- прибавил г-н де Рикбур, сильно понизив голос,- если председателем избирательной комиссии окажется чиновник, хотя бы и либерал, я раздам моим избирателям в гетрах бюллетени, куда впишу крупными буквами: "Жан-Пьер Блондо, владелец железоделательного завода". Этим способом я выиграю по меньшей мере десять голосов. Избиратели, зная, что господин Мало находится накануне банкротства...

- Как это накануне банкротства? - переспросил Люсьен, нахмурив брови.

- Э, господин рекетмейстер,- еще более добродушным тоном, чем обычно, ответил г-н де Рикбур,- разве я могу помешать городским болтунам, как всегда склонным к преувеличениям, усмотреть в банкротстве нантских корреспондентов Мало повод к неизбежной приостановке им своих платежей здесь, в Шампанье? Ибо чем же он может здесь удовлетворить своих кредиторов, как не деньгами, получаемыми и в Нанта за проданный туда лес?

Кофф улыбался и напрягал все силы, чтобы не расхохотаться.

- А не может ли подрыв кредита господина Мало, встревожив его доверителей, повлечь за собою действительную приостановку платежей?

- Э, тем лучше, черт возьми! - воскликнул, совершенно забываясь, префект.- Мне не придется возиться с ним при перевыборах в национальную гвардию, если только они будут назначены.

Кофф был на седьмом небе.

- Такой успех, сударь, может заставить кое-кого из щепетильных людей призадуматься...

- Э, милостивый государь, республика - точно разлившаяся огненная река. Единственная плотина, способная преградить путь этому потоку, который может снести наши головы и сжечь наши жилища,- это король, милостивый государь, и только король. Надо укрепить власть и противостоять огню. Не беда, если придется сровнять с землею один дом, чтобы спасти остальные. Для меня, милостивый государь, когда речь идет об интересах короля, эти вещи не имеют ни малейшей цены.

- Браво, господин префект, тысячу раз браво! Sic itur ad astra*, иными словами - в государственный совет.

* (Так идут к звездам (лат.).)

- Я недостаточно богат, милостивый государь. Двенадцать тысяч франков в Париже при моем многочисленном семействе были бы для меня разорением.

Префектура в Бордо, милостивый государь, в Марселе или в Лионе, да еще с солидными секретными статьями расходов - дело другое. Лион, например, был бы, на мой взгляд, великолепен. Но возвратимся к нашему вопросу, а то уже поздно. Итак, я считаю по меньшей мере десять голосов, которые завербую лично. У моего страшного епископа есть главный викарий, продувная бестия и великий любитель наличных. Если бы его сиятельство согласился выделить кое-какие средства, я бы вручил господину Крошару (так зовут главного викария) двадцать пять луидоров для раздачи бедным священникам. Вы мне возразите, милостивый государь, что давать деньги иезуитской партии - значит оказывать поддержку врагу? Над этим следует хорошенько подумать. Ведь эти двадцать пять луидоров дадут мне десяток голосов, которыми располагает господин Крошар, даже дюжину, а не десяток.

- Этот Крошар возьмет у вас деньги и посмеется: над вами,- сказал Люсьен.- В решительный момент совесть помешает голосовать его избирателям.

- Как бы не так! Над префектом не посмеешься,- ядовито ухмыльнулся г-н де Рикбур, задетый фразой Люсьена.- У нас есть дело с семью подлинными письмами господина Крошара. Речь идет об одной девочке из монастыря Сен-Дени-Самбюси. Я поклялся ему, что сжег его письма, когда он оказал мне небольшую услугу в деле N., прибегнув к влиянию епископа, но господин Крошар не верит этому ни на грош.

- Значит, двенадцать голосов или, на худой конец, десять?

- Да, милостивый государь, - ответил с удивлением префект.

- Я даю вам эти двадцать пять луидоров.

Он подошел к столу и написал ассигновку на получение шестисот франков из кассы министерства.

Нижняя челюсть г-на де Рикбура медленно опустилась; его уважение к Люсьену в одну минуту удвоилось. Кофф не мог удержаться от смешка при виде того, как добрейший префект добавил:

- Честное слово, милостивый государь, это значит играть на чистые деньги. Помимо общих мер, циркуляров, агентов, посылаемых на места, словесных угроз и прочих способов воздействия, перечислением которых я не хочу утомлять вас, ибо вы не считаете меня настолько нерасторопным, чтобы предположить, что я не постарался сделать все возможное для успешного исхода выборов (все это, милостивый государь, я могу доказать перехваченными на почте письмами противника - у меня их три штуки, адресованные "National", обстоятельные, как протокол; они доставили бы удовольствие королю), помимо общих мер, говорю я, помимо исчезновения Мало в самый разгар борьбы, помимо избирателей- иезуитов господина Крошара, у меня есть еще одно средство склонить публику в пользу Блондо. Этот замечательный владелец железоделательного завода не выдумает пороха, но он умеет иногда слушаться доброго слова, идти вовремя на жертвы. В Париже у него есть племянник, адвокат и писатель, пьеса которого идет в "Амбигю". Этот племянник не дурак; он получил от дяди тысячу экю для поощрения тех, кто отстаивает существующие пошлины на привозное железо. Он поместил несколько статеек в газетах; он, кроме того, обедает в министерстве финансов. Об этом писали сюда местные уроженцы, устроившиеся в Париже. С первой же почтой после отъезда Мало я получу из Парижа письмо, извещающее меня, что господин Блондо-племянник назначен генеральным секретарем министерства финансов. Вот уже неделя, как с каждой почтой я получаю такое письмо. А семнадцать избирателей-либералов (в цифре я уверен) связаны непосредственными интересами с министерством финансов; и вот Блондо объявит им напрямик, что если они будут голосовать против него, то племянник это припомнит. Теперь, господин рекетмейстер, благоволите взглянуть на список с распределением голосов.

 Всего зарегистрировано избирателей ................. 613 
 Явится на выборы самое большее ..................... 400 
 Конституционалистов, в которых я уверен ............ 178 
 Голосующих за Мало, которых я лично завербую ....... 10 
 Избирателей-иезуитов, втайне руководимых 
 господином Крошаром,- 12 человек или, на 
 самый худой конец .................................. 10 
                                                   _________ 
                                                Итого 198 
 Мне не хватает двух голосов, но назначение 
      по министерству финансов господина 
      Блондо-племянника, Аристида Блондо, 
      даст мне по крайней мере ..................... 6 
 Большинство ....................................... 4 голоса

Затем, милостивый>государь, если вы уполномочите меня в крайнем случае пригрозить четырем лицам увольнением (я дам честное слово, подкрепленное неустойкой в тысячу франков, которые будут находиться в руках у третьего лица), то могу обещать министру большинство не в жалких четыре голоса, а в двенадцать, а то и в восемнадцать голосов. На мое счастье, Блондо - глупец, ни разу в жизни не внушивший никому ни малейшего подозрения. Он ежедневно твердит мне, что лично располагает дюжиной голосов, но это весьма сомнительно. Однако, милостивый государь, все это стоит недешево, и я не могу, имея семью на руках, вести кампанию исключительно на свой собственный счет. Министр депешей от пятого числа с пометкой "частная" открыл мне кредит в тысячу двести франков на выборные цели. В счет этого кредита я уже израсходовал тысячу девятьсот двадцать франков. Полагаю, что его сиятельство слишком справедливый человек, чтобы заставить меня выложить из своего кармана эти семьсот двадцать франков?

- Если ваши старания увенчаются успехом, то никаких сомнений быть не может,- ответил Люсьен.- В противном случае, должен признаться вам, милостивый государь, что в моих инструкциях ничего не говорится об этом!

Господин де Рикбур вертел в руках ассигновку на шестьсот франков, выписанную Люсьеном, и вдруг заметил, что почерк был тот же, что в депеше, помеченной "частная", содержание которой он из осторожности передал этим господам лишь частично. С этой минуты его уважение к г-ну "комиссару по делам о выборах" стало безграничным.

- Меньше двух месяцев назад,- прибавил г-н де Рикбур, весь покраснев от сознания, что разговаривает с любимцем министра,- его сиятельство соблаговолил собственноручно написать мне письмо по поводу громкого дела.

- Король придает этому делу огромное значение.

Префект открыл потайной ящик огромного секретера, вынул из него письмо министра, прочел его вслух и затем передал молодым людям.

- Это рука Кромье,- сказал Кофф.

- Как! Не рука его сиятельства? - воскликнул пораженный префект.- Однако я разбираюсь в почерках, господа.

И так как г-н де Рикбур уже не думал о своем голосе, он стал у него насмешливо-резким, зазвучал чем-то средним между упреком и угрозой.

"Типичный голос префекта,- подумал Люсьен.- Ничто так не портит голоса, как эта должность. Три четверти грубости господина де Веза надо отнести за счет тех десяти лет, в течение которых он монопольно ораторствовал в приемном зале префектуры".

- Господин де Рикбур действительно хорошо разбирается в почерках,- сказал Кофф, который уже не хотел больше спать и время от времени наливал себе по большому стакану белого сомюрского вина.- Почерк Кромье необыкновенно похож на почерк его сиятельства, особенно когда он старается подражать ему.

Префект попробовал возражать; он был унижен, так как главной опорой его тщеславия и его надежд на повышение были именно собственноручные письма министра; в конце концов ему пришлось согласиться с Коффом, который стал беспощаден к этому почтенному амфитриону с тех пор, как узнал о возможном банкротстве торговца сукном и лесом г-на Мало. Префект, окаменев от изумления, держал в руке письмо министра.

- Бьет уже четыре часа,- добавил Кофф.- Если мы продолжим наш разговор, нам не удастся встать в девять часов, как хочет господин префект.

Господин де Рикбур усмотрел в слове "хочет" упрек.

- Господа, - сказал он, подымаясь и отвешивая поклон до земли,- я созову к половине десятого тех нескольких человек, которых я прошу вас принять в первую очередь. Когда пробьет десять часов, я явлюсь к вам лично в ваши комнаты. А до того времени можете спать крепким сном.

Несмотря на протесты Люсьена и Коффа, г-н де Рикбур выразил желание сам показать им их комнаты, сообщавшиеся между собой маленькой гостиной. Он простер свою заботливость до того, что даже заглянул под кровати.

- Этот человек, в сущности, вовсе не глуп,- сказал Кофф Люсьену, когда префект наконец оставил их одних.- Посмотрите.

Он показал на стол, на котором были аккуратно расставлены холодный цыпленок, жаркое из зайца, вино и фрукты. И снова принялся с большим аппетитом за ужин.

Оба путника расстались друг с другом лишь в пять часов утра. "Левен как будто уже не вспоминает больше об инциденте в Блуа",- подумал Кофф. Действительно, Люсьен, как подобает хорошему чиновнику, был целиком занят мыслью об избрании г-на Блондо и, перед тем как лечь в постель, перечел еще раз список с распределением голосов, который он взял у г-на де Рикбура.

В десять часов г-н де Рикбур вошел в комнату Люсьена в сопровождении неизменной Марион, несшей на подносе кофе и молоко; за нею шел следом мальчик-слуга с другим подносом, на котором стояли чай, масло и чайник.

- Вода совсем горячая,- сказал префект.- Жак сейчас затопит у вас. Не думайте торопиться. Выпейте чаю или кофе. В одиннадцать часов будет легкий завтрак, а в шесть - обед на сорок персон. Ваш приезд произвел наилучшее впечатление. Генерал обидчив, как дурак, епископ - яростный фанатик. Если вы это найдете уместным, моя коляска будет ждать вас с половины двенадцатого; вы можете уделить по десять минут на визит к каждому из них обоих. Не торопитесь: четырнадцать человек, которых я собрал для вашего первого приема, ждут только с половины десятого...

- Я в отчаянии, - промолвил Люсьен.

- Пустяки! - возразил префект.- Все это свои люди, кормящиеся за счет государственного бюджета; ждать - их прямое назначение.

Люсьен испытывал отвращение ко всему, что хоть сколько-нибудь походило на недостаток вежливости; он быстро оделся и выскочил из комнаты, чтобы поскорее принять четырнадцать чиновников. Их тяжеловесность, глупость и низкопоклонство произвели на него удручающее впечатление. "Будь я принцем крови, они не могли бы кланяться мне ниже".

Он очень удивился, когда Кофф заметил ему:

- Они остались недовольны вами; они найдут, что вы высокомерны.

- Высокомерен? - изумился Люсьен.

- Конечно. Вы высказали серьезные мысли, они вас не поняли. Вы проявили в присутствии этих скотов во сто раз больше ума, нежели надо. Вы слишком высоко расставляете свои сети. Будьте готовы встретить за завтраком странные физиономии. Вы увидите девиц де Рикбур.

Действительность превзошла все ожидания. Люсьен успел шепнуть Коффу:

- Это гризетки, выигравшие в лотерею сорок тысяч франков!

Одна из девиц была некрасивее других сестер, но не так кичилась высоким положением своей семьи. Она немного напоминала собою Теодолинду де Серпьер. Это сходство оказало магическое действие на Люсьена; как только он заметил его, он с интересом заговорил с мадмуазель Августиной, и г-жа де Рикбур сразу же стала строить планы насчет блестящей партии для дочери.

Префект напомнил Люсьену о необходимости сделать визиты генералу и епископу. У г-жи де Рикбур вырвался нетерпеливо-пренебрежительный жест в сторону мужа. Завтрак кончился только в час, и Люсьен сел в коляску; пять - шесть кучек людей, более или менее надежных сторонников правительства, уже поджидали его выхода, тщательно размещенные по различным отделам префектуры.

Кофф не захотел сопровождать своего старого товарища: он рассчитывал немного прогуляться по городу, чтобы получить о нем кое-какое представление, но ему пришлось принять явившихся с официальным визитом личного секретаря префекта и чиновников префектуры. "Помогу нашему шарлатанскому предприятию",- решил он и с обычным своим непоколебимым хладнокровием сумел внушить этим чиновникам высокое мнение о возложенной на него миссии.

Через десять минут он сухо с ними распрощался и уже собирался улизнуть, чтобы посмотреть город, как подстерегавший его префект, перехватив его по дороге, принялся читать ему все письма, отправленные графу де Везу по поводу выборов.

"Это газетные статейки третьего сорта, - с негодованием думал Кофф.- За такую статью наш "Journal de Paris" не заплатил бы и двенадцати франков. Разговор с этим человеком во сто крат интереснее его корреспонденции".

В ту минуту, когда Кофф подыскивал предлог, чтобы избавиться от г-на де Рикбура, вошел Люсьен в сопровождении генерала графа де Бовуара. Это был хлыщеватый, высокого роста мужчина с полным, на редкость невыразительным лицом и светлой растительностью, еще довольно красивый, чрезвычайно вежливый и элегантный, однако буквально ее понимавший ни слова из всего, что при нем говорилось. Выборы, казалось, помутили его рассудок; он повторял по всякому поводу: "Это относится к ведению гражданских властей". Из его речей Кофф вынес убеждение, что он еще ее догадывается, в чем состоит миссия Люсьена, а между тем Люсьен не далее как накануне вечером отправил ему письмо министра, разъяснявшее все решительно.

Предобеденные аудиенции становились все более и более нелепыми. Люсьен, который утром допустил ошибку, проявив слишком большой интерес к делу, умирал от усталости уже с двух часов пополудни; ни одна мысль не приходила ему в голову. Оказалось, что именно теперь он вел себя как раз так, как надлежало, и префект составил себе о нем высокое мнение. Во время четырех - пяти последних аудиенций, носивших персональный характер и данных самым важным лицам в городе, Люсьен был банален выше всякой меры. Префект захотел во что бы то ни стало познакомить его с главным викарием Крошаром. Это был худощавый человек с лицом кающегося грешника; поговорив с ним, Люсьен нашел, что он словно создан для того, чтобы получить двадцать пять луидоров и управлять, как ему заблагорассудится, дюжиной избирателей-иезуитов.

До обеда все шло хорошо. К шести часам в гостиной префекта собралось сорок три человека, весь цвет города. Дверь распахнулась настежь, но г-н префект оказался разочарован: Люсьен вышел к ним в штатском платье. Он, префект, генерал, полковники - все были в парадной форме. Люсьена, умиравшего от усталости и от скуки, посадили справа от супруги префекта, что вызвало недовольную гримасу у генерала, графа де Бовуара. Казенных дров не пожалели, было невыносимо жарко, так что к середине обеда, который занял час и три четверти, Люсьен испугался, как бы не упасть в обморок и не вызвать этим скандала.

После обеда он попросил разрешения пройтись немного по саду префектуры; префекту, который неотступно следовал за ним, пришлось сказать:

- Я хочу дать господину Коффу инструкции на-счет писем, которые он должен представить мне на подпись до отхода почты. Надо не только принять целый- ряд мер предосторожности, но и составить о них записку.

- Ну и денек! - воскликнули оба путешественника.

Через двадцать минут пришлось вернуться обратно и в амбразурах окон приемного зала префектуры выдержать пять - шесть разговоров с глазу на глаз с влиятельными лицами, сторонниками правительства, которые, однако (пропуск), под предлогом ужасающего (ничтожества г-на Блондо, говорившего за столом о железе и о том, что справедливость требует запретить ввоз английского железа, и все это с таким видом, от которого могло лопнуть терпение даже у провинциальных чиновников. Некоторые друзья правительства находили нелепым, что против "Tribune" возбужден уже сотый процесс и что столько-то сотен молодых людей содержатся в доме предварительного заключения. Люсьен посвятил весь вечер опровержению этой опасной ереси. Он сослался в достаточно блестящих выражениях на пример греков времен упадка Римской империи, которые спорили о Фаворском несотворенном свете, между тем как свирепые турки-османы уже взбирались на стены Константинополя.

Увидав, какое впечатление произвела его ученость, Люсьен незаметно вышел из префектуры и сделал знак Коффу. Было .уже десять часов.

- Осмотрим хоть немного город,- решили несчастные молодые люди.

Четверть часа спустя, когда они пытались разобраться в архитектуре церкви, сооруженной отчасти в готическом стиле, к ним подошел г-н де Рикбур.

- А я вас искал, господа... и т. д., и т. д. Люсьен почувствовал, что его терпение истощается.

- Но, господин префект, разве почта не проезжает здесь в полночь?

- Между двенадцатью ночи и часом.

- У господина Коффа настолько поразительная память, что я на ходу диктую ему свои депеши; он великолепно запоминает все, нередко устраняет повторения и другие незначительные погрешности, которые могут встретиться у меня. Я перегружен делами, вы не знаете и половины моих забот.

С помощью этих и других, еще более смешных уловок Люсьену и Коффу не без труда удалось заставить г-на де Рикбура вернуться в префектуру.

Приятели возвратились туда в одиннадцать часов и написали министру письмо в двадцать строчек. Адресованное г-ну Левену, ото было опущено Коффом на почте.

Префект весьма удивился, когда без четверти двенадцать привратник доложил, что г-н рекетмейстер не передал никаких депеш для отправки в Париж. Его удивление еще больше возросло, когда явившийся почтмейстер сообщил ему, что на имя министра не было опущено в почтовый ящик ни одного письма. Этот факт заставил г-на префекта сильно встревожиться.

На другой день в семь часов утра префект попросил Люсьен а принять его, чтобы представить свои соображения о намеченных им увольнениях. Г-н де Рикбур решил сместить семь человек; Люсьену стоило большого труда сократить число увольняемых до четырех.

Префект, который до сих пор был покорен до раболепия, теперь впервые пожелал заговорить твердым тоном и указал Люсьену на ту ответственность, которую он, Левен, берет на себя. На это Люсьен ответил самым дерзким образом и кончил тем, что отказался от обеда, который префект распорядился приготовить к двум часам, дружеского обеда, всего на семнадцать человек. Люсьен сделал визит г-же де Рикбур и уехал ровно в полдень, как это значилось в им самим выработанных инструкциях, не пожелав разрешить префекту вникнуть в вопрос по существу.

По счастью для путешественников, дорога пролегала через цепь холмов; они вышли из кареты и прошли два лье пешком, к великому возмущению кучера.

Напряженнейшая работа в течение тридцати шести часов почти совсем заслонила воспоминания о Блуа, где их освистали и закидали грязью.

Карету дважды вымыли, почистили и пр. Однако, раскрыв один из чехлов внутри ее, чтобы достать путеводитель г-на Вейда, Люсьен увидал, что там еще полно жидкой грязи и что книга попорчена.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru