БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXIII. Конституция VIII года. Внешняя политика

Но если перейти от способов управления Наполеона к самым его учреждениям, картина резко изменится. Там - все исполнено ясности, все способствует благоденствию, все являет прямоту; здесь - все неопределенно, мелочно, проникнуто лицемерием.

Ошибки его политики могут быть объяснены в двух словах: он всегда боялся народа и никогда не имел определенного плана. Однако его учреждения оказались либеральными, ибо, сам этого не замечая, он руководился природным своим умом, подсказывавшим ему правильные решения, и уважением, которое всегда питал к Учредительному собранию. Правда, Законодательный корпус, обреченный на безмолвие, Трибунат, имеющий право говорить, но не голосовать, Сенат, заседающий при закрытых дверях, смешны, ибо правление не может быть представительным только наполовину. "Но,- повторяли мы себе,- чтобы основывать государства, нужны Ромулы*, а Нумы** являются впоследствии". Эти учреждения после смерти Наполеона нетрудно было бы усовершенствовать и превратить в источник свободы. К тому же для французов они имели то огромное преимущество, что помогали им забыть все старое. Французы нуждаются в том, чтобы их излечили от уважения к ветхому хламу, и, будь у Наполеона более разумные советчики, он восстановил бы парламенты. Посреди всех чудесных дел, совершенных его гением, первый консул всегда видел перед собой пустующий трон; и - в этом надо отдать ему справедливость - ни по своим военным привычкам, ни по своему темпераменту он не был способен мириться с ограничениями власти. Печать, дерзавшая нежелательным для него образом освещать события, подверглась преследованиям и была порабощена. Лица, чем-либо навлекшие на себя его недовольство, подвергались угрозам, аресту, высылке без суда. Единственным обеспечением свободы личности против беззаконных приказов его министра полиции была проницательность его великого ума, благодаря которой он понимал, что всякое ненужное угнетение ослабляет нацию, а тем самым - и ее властителя. И так велика была сила этого сдерживающего начала, что при государе, властвовавшем над сорока миллионами подданных, и после правительств, которые, можно сказать, потворствовали всяческим преступлениям,- государственные тюрьмы были не так переполнены, как при добром Людовике XVI. Правил тиран, но произвола было мало. А ведь истинный лозунг цивилизации - "Долой произвол!".

* (Ромул - легендарный основатель Рима и первый его царь.)

** (Нума, Помпилий - легендарный римский царь, правление которого традиция относит к концу VIII века и началу VII века до нашей эры.)

Действуя без определенного плана и сообразно бурным вспышкам своего переменчивого нрава против представительных учреждений,- ибо они одни внушали страх этой смелой душе, - он в один прекрасный день, когда Трибунат позволил себе сделать справедливые возражения против выработанных его министрами законопроектов, исключил из этого собрания всех тех, кто хоть чего-нибудь стоил, а вскоре после этого совсем его упразднил. Сенат не только не являлся охранителем закона, но сам все время изменялся в смысле своего состава и все более раболепствовал, ибо Наполеон не хотел, чтобы какой бы то ни было политический орган упрочился в общественном мнении. Надо было, чтобы очень умный народ, слушая громкие фразы об устойчивости, о грядущих поколениях, чувствовал, что ничто не устойчиво, кроме власти Наполеона, что ничто не усиливается, кроме его могущества. "Французы, - сказал он однажды в эти годы, - равнодушны к свободе; они не понимают и не любят ее; единственная их страсть - тщеславие, и единственным политическим правом, которым они дорожат, является политическое равенство, позволяющее всем и каждому надеяться занять любое место".

Никогда французскому народу не была дана более правильная характеристика*.

* (For me (для меня). Что доказывает глупость Бурбонов, так это то, что, стремясь к абсолютной власти, они не следуют по этому пути.)


При императоре французы в силу своей приверженности к теориям гораздо больше кричали "Свобода!", чем испытывали действительную в ней потребность. Вот почему отмена свободы печати была основана на очень правильном расчете. Нация проявила полнейшее равнодушие, когда первый консул отнял у нее свободу печати и свободу личности. Сейчас она жестоко страдает от их отсутствия. Но, чтобы быть справедливой, она не должна брать мерилом событий того времени свои нынешние чувства. Тогда перенесение шпаги Фридриха (победителя при Росбахе*) в Дом инвалидов вознаграждало нацию за утраченные ею права. Весьма нередко тирания осуществлялась ради общего блага: достаточно вспомнить объединение партий, упорядочение финансов, составление кодексов, строительство дорог. И, наоборот, можно представить себе правительство, которое по своей слабости подвергало бы отдельную личность лишь очень незначительным стеснениям, но все свои малые силы употребляло бы во вред общим интересам.

* (Росбах - селение в Саксонии, где прусский король Фридрих II одержал победу над французской и имперской армиями, находившимися под начальством герцога де Субиза (1757 год) В память этого события Фридрих воздвиг колонну, которая была разрушена Наполеоном после победы при Иене; после этого шпага Фридриха была перенесена в Париж.)

Первый консул быстро проникся убеждением, что тщеславие во Франции является национальной страстью. Чтобы одновременно удовлетворить и эту живущую во всех страсть и собственное свое честолюбие, он стремился расширить пределы Франции и усилить свое влияние в Европе. Парижанин, утром находивший в "Moniteur" декрет, начинавшийся словами "Голландия присоединена к империи", восторгался могуществом Франции, находил, что Наполеон сильно превосходит Людовика XIV, считал за честь повиноваться такому властителю, забывал о том, что накануне пострадал от рекрутского набора или от косвенных налогов, и подумывал, как бы выхлопотать своему сыну какую-нибудь должность в Голландии.

В период, о котором идет речь, Пьемонт, герцогство Пармское и остров Эльба были последовательно присоединены к республике. Эти частичные приобретения являлись благодарной темой для разговоров. Когда Мельци высказал Наполеону свои опасения касательно присоединения Пьемонта, первый консул с улыбкой ответил на это: "У меня сильная рука, тяжелая ноша мне по вкусу". Испания уступила ему Луизиану. Посредством действий, малоизвестных во всех их подробностях, но, по-видимому, по жестокости и вероломству вполне достойных Филиппа II*, он вернул Франции владычество над Сан-Доминго. Он созвал в Лионе самых видных граждан Цизальпинской республики, единственного подлинно прекрасного творения его политического таланта. Он разрушил их мечты о свободе, заставив их избрать его президентом. Генуэзскую аристократию, еще более презренную, нежели венецианская, на некоторое время спасла ловкость одного из ее представителей, сначала бывшего в дружбе с Наполеоном, а затем по причине этих патриотических действий в течение нескольких лет подвергавшегося гонениям. Гельвеция была вынуждена принять его посредничество. Но, препятствуя установлению свободы в Италии, он в то же время пожелал возродить ее в Швейцарии. Он образовал кантон Во и освободил этот прекрасный край, где свобода сохранилась поныне, от унизительной тирании бернской аристократии. Германия неоднократно подвергалась переделам между мелкими ее государями в зависимости от выгод Наполеона, интересов России и продажности его министров.

* (Филипп II, испанский король с 1555 г. по 1598 г. Во время религиозных войн во Франции поддерживал Католическую лигу. Деспотическим управлением Нидерландами и гнетом инквизиции вызвал восстание в Нидерландах и их отпадение от Испании.)

Таковы были действия этого великого человека за один только год.

Сочинители пасквилей и г-жа де Сталь видят в этих действиях несчастье для рода человеческого; справедливо обратное. Уже целое столетие Европа испытывает недостаток не столько в благих намерениях, сколько в энергии, необходимой для того, чтобы всколыхнуть громаду старых привычек. Отныне великие перевороты окажутся возможными, только если они будут направлены к улучшению нравов, иными словами - к счастью человечества. Каждое потрясение, которому подвергаются все эти обветшалые установления, приближает их к истинному равновесию*.

* (Посмотрим на государства, восстановленные после падения Наполеона; сравните их с тем, чем они были до завоевания, например, Женева, Франкфурт и т. д. Истинное богатство народа - в его привычках.)

Утверждают, будто после возвращения своего с Лионских Комиций первый консул возымел намерение объявить себя императором Галии. Эта затея была должным образом осмеяна. На бульварах появилась карикатура, изображавшая ребенка, погоняющего палкой индюков; подпись гласила: "L'Empire des Gaules"*. Консульская гвардия своим ропотом дала ему понять, что она еще не забыла клича "Да здравствует Республика!", так часто увлекавшего ее к победе. Ланн**, самый храбрый из его генералов, дважды спасавший Наполеону жизнь в Италии и питавший к нему привязанность, которая граничила со страстью, ярый республиканец, устроил ему бурную сцену.

* ("L'Empire des Oaules" ("Империя галлов").- Это непереводимая игра слов, построенная на омонимах: Gaule - Галлия, и gaule - палка (Гялльская империя - палочная империя).)

** (Ланн, Жан. герцог Монтебелло (1769-1809) - один из наиболее способных маршалов Наполеона; начал службу солдатом; был смертельно ранен о бою при Асперне.)

Но раболепный Сенат и народ, исполненный беспечности, провозгласили Наполеона пожизненным консулом с правом назначить себе преемника. Теперь ему ничего уже не оставалось желать, кроме громкого титула. Необычайные события, которые будут нами изложены, вскоре облекли его в императорский пурпур*.

* (Быть может, уничтожить "вскоре".)

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru