БИБЛИОТЕКА
БИОГРАФИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестьдесят шестая

После внезапной смерти отца Люсьен возвратился в Париж. Посидев у матери с час, он спустился в контору. Управляющий конторой, г-н Лефр, умный, седой, искушенный в делах старик, раньше чем заговорить о смерти владельца фирмы, сказал Люсьену:

- Сударь, мне нужно поговорить с вами о делах, но перейдемте, если вам угодно, в вашу комнату.

Едва они очутились там, он продолжал:

- Вы мужчина и человек честный. Приготовьтесь к самому худшему. Вы разрешите мне говорить совершенно открыто?

- Прошу вас, дорогой господин Лефр. Скажите мне прямо, что случилось, не тая ничего, даже самого худшего.

- Надо объявить себя банкротом.

- Боже мой! Сколько мы должны?

- Ровно столько, сколько у нас есть. Если вы не объявите себя банкротом, у вас ничего не останется.

- Есть ли возможность не объявлять себя банкротом?

- Разумеется, но в таком случае у вас, быть может, не останется и ста тысяч экю, да и то придется ждать поступления этой суммы лет пять или шесть.

- Подождите минуту, я поговорю с матерью.

- Сударь, ваша мать плохо разбирается в делах; пожалуй, было бы лучше не произносить при ней слово "банкротство". Вы можете уплатить шестьдесят процентов, и вам останется еще кругленький капиталец. Вашего отца любила вся верхушка коммерческого мира: нет такого мелкого торговца, которому он не ссудил бы раз или два в своей жизни пары тысяче-франковых билетов. Не пройдет и трех дней, как у вас на руках еще до проверки гроссбуха будет подписанное соглашение с кредиторами об удовлетворений их из шестидесяти процентов.

Сделки, совершенные за последние девятнадцать дней,- понизив голос, добавил г-н Лефр,- внесены в отдельную книгу, которую я прячу каждый вечер. У нас есть на миллион девятьсот тысяч франков сахара, и без этой книги до него никто не доберется.

"И так действует человек вполне порядочный!"- подумал Люсьен.

Видя, что он задумался, г-н Лефр добавил:

- Господин Люсьен немного отвык от конторы, с тех пор как избрал более почетное поприще; он, быть может, связывает со словом "банкротство" ложное представление, распространенное в обществе. Господин Ван-Петере, которого вы так любили, объявил себя банкротом в Нью-Йорке, однако это так мало его обесчестило, что наши лучшие сделки заключаются с Нью-Йорком и со всей Северной Америкой.

"Мне придется поступить на службу",- подумал Люсьен.

Господин Лефр, рассчитывая убедить его, продолжал:

- Вы могли бы предложить сорок процентов; я все подготовил в этом направлении. Если же какой-нибудь строптивый кредитор захочет вынудить нас к большему, вы снизите процент до тридцати пяти. Но, на мой взгляд, платить сорок процентов было бы нечестно. Предложите шестьдесят - и госпоже Левен не придется отказаться от кареты. Госпожа Левен без собственного выезда! У кого из нас при виде этого не сжалось бы сердце от боли? Среди нас нет ни одного, кому ваш отец не делал бы подарков на сумму, превышающую жалованье.

Люсьен продолжал хранить молчание, стараясь сообразить, можно ли скрыть это событие от матери.

- Среди нас нет ни одного, кто не решил бы твердо сделать все от него зависящее, чтобы вашей матери и вам осталась кругленькая сумма в шестьсот тысяч франков. Впрочем, - добавил Лефр, подняв свои черные брови над маленькими глазками, - если бы никто из этих господ и не захотел, я этого хочу, я, стоящий над ними всеми, и, окажись они даже предателями, все равно эти шестьсот тысяч франков наверняка ваши, так же, как если бы они были у вас в руках, не считая обстановки, серебра и прочее.

- Подождите меня, сударь,- сказал Люсьен. Это упоминание об обстановке и серебре внушило

ему отвращение. Он почувствовал себя так, словно собирается что-то украсть.

Спустя четверть часа он вернулся к г-ну Лефру, потратив десять минут на то, чтобы подготовить мать, Ее, так же как и его, ужасало банкротство, и она предложила пожертвовать своим приданым, доходившим до ста пятидесяти тысяч франков, под условием предоставления ей пожизненного пенсиона в тысячу двести франков и такого же пенсиона для сына. Г-н Лефр был сражен этим решением полностью удовлетворить всех кредиторов. Он стал умолять Люсьена подумать хотя бы сутки.

- Дорогой Лефр, это как раз единственная вещь на свете, на которую я не могу согласиться.

- В таком случае, господин Люсьен, по крайней мере не передавайте никому о нашей беседе. Это должно остаться тайной между вашей матерью, вами и мной. Эти господа (служащие) только и делают, что стараются во всем найти трудности.

- До завтра, дорогой Лефр. Моя мать и я все-таки считаем вас нашим лучшим другом.

На другой день г-н Лефр - повторил свое предложение, умоляя Люсьена согласиться на банкротстве и уплатить кредиторам девяносто процентов. Еще через день, после нового отказа, г-н Лефр сказал Люсьену.

- Вы можете извлечь немалую выгоду, продав фирму под условием уплаты всех долгов; вот их полный список,- сказал он, указывая на большой лист гербовой бумаги, испещренный цифрами.- Под условием полной уплаты долгов и отказа от всех обязательств фирмы вы можете продать самое фирму, пожалуй, за пятьдесят тысяч экю. Советую вам навести об этом негласные справки. А покуда я, Жан-Пьер Лефр, и господин Говарден (кассир) предлагаем вам сто тысяч франков наличными и берем на себя все долги покойного господина Левена, нашего уважаемого патрона, даже те, которые он мог сделать своему портному и шорнику.

- Ваше предложение мне очень нравится. Я предпочитаю получить от вас, мой славный и честный друг, сто тысяч франков, чем взять полтораста тысяч от всякого другого, который не будет относиться с тем же уважением, с каким относитесь вы, к памяти моего отца. Я попрошу вас лишь об одном: примите участником хоть в какой-нибудь доле господина Коффа.

- Я отвечу вам откровенно: когда я работаю вместе с господином Коффом по утрам, у меня к обеду пропадает весь аппетит. Это глубоко порядочный человек, но один его вид делает меня несчастным. Однако пусть никто не посмеет сказать, что фирма Лефр и Говарден отказалась принять предложение, сделанное кем-нибудь из Левенов. Наша окончательная цена за полную переуступку - сто тысяч франков наличными, тысяча двести франков пожизненного пенсиона для госпожи Левен, столько же для вас, сударь, со всей обстановкой, серебром, лошадьми, каретой и так далее, за исключением одного портрета - господина Левена - и другого - господина Ван-Петерса, по вашему выбору. Все это внесено в этот проект договора, относительно которого я предложил бы вам посоветоваться с человеком, пользующимся уважением всего Парижа, чье имя почтительно произносится каждым коммерсантом, с господином Лафитом.

Я добавлю сюда,- сказал г-н Лефр, подходя к столу,- пожизненный пенсион в шестьсот франков для господина Коффа.

Все дело было закончено так же гладко, как началось. Люсьен посоветовался с друзьями отца, причем многие из них, выйдя из себя, бранили его за то, что он не согласился на банкротство, уплатив кредиторам шестьдесят процентов.

- Что с вами будет, если вы впадете в нужду? - говорили они. - Никто не пожелает вас принимать.

Люсьен и его мать ни секунды не колебались. Сделка была заключена с гг. Лефром и Говарденом, назначившими г-же Левен четыре тысячи франков пожизненного пенсиона, потому что какой-то другой служащий предложил эту надбавку. В остальном договор был подписан с вышеуказанными оговорками. Покупатели выплатили сто тысяч франков наличными, и в тот же самый день г-жа Левен пустила в продажу своих лошадей, кареты и серебряную посуду. Сын ни в чем ей не перечил и заявил, что ни за что на свете не возьмет ничего, кроме своего пожизненного пенсиона в тысячу двести франков и двадцати тысяч франков капитала.

За все это время Люсьен видел очень мало людей. Как стойко ни переносил он разорение, но соболезнования окружающих были ему в тягость.

Вскоре до него дошли клеветнические слухи, распускаемые на его счет агентами графа де Босеана. Общество поверило, что катастрофа нисколько не повлияла на спокойствие Люсьена, потому что, в сущности, он был сен-симонистом, и если бы это учение его не удовлетворяло, он сам создал бы другую теорию.

Люсьен был очень удивлен, получив письмо от г-жи Гранде, которая жила теперь в загородном доме близ Сен-Жерменского предместья; она назначила ему свидание в Версале, на Савойской улице, в доме № 62.

У Люсьена было сильное желание уклониться, но потом он подумал: "Я достаточно виноват перед этой женщиной; пожертвуем ей еще один час".

Люсьен увидел перед собой женщину, потерявшую голову: ей стоило большого труда рассуждать здраво. Она поистине с удивительным искусством и чрезвычайной деликатностью сумела подойти к весьма щекотливому вопросу, предложив ему получать от нее двенадцать тысяч франков в год. При этом она просила его лишь об одном - навещать ее на положении доброго друга четыре раза в неделю.

- В остальные дни я буду жить ожиданием встречи с вами!

Люсьен понял, что если он ответит как должно, это вызовет бурную сцену. Он объяснил ей, что по некоторым причинам об этом можно будет поговорить серьезно только через полгода и что он оставляет за собою право письменно ей ответить в течение суток.

Несмотря на всю его осторожность, это неприятное свидание не обошлось без слез и продолжалось два с четвертью часа.

В эти дни Люсьен вел переговоры совсем другого характера со старым генералом, который хотя уже четыре месяца собирался уйти со своего поста, однако все еще был военным министром.

За несколько дней до поездки Люсьена в Версаль к нему явился один из адъютантов генерала и от имени министра предложил ему прибыть на следующий день в военное министерство в половине седьмого утра.

Люсьен отправился туда еще полусонный. Его уже ожидал старый генерал, похожий больше на больного сельского священника.

- Итак, молодой человек,- проговорил ворчливым тоном старый генерал,- sic transit gloria mundi*. Еще один разорившийся! Боже великий! Не знаешь, во что вложить свои деньги! Единственное верное дело - это земля, но фермеры никогда не вносят арендной платы. Правда ли, что вы не захотели объявить себя банкротом и продали свою фирму за сто тысяч франков?

* (Так проходит слава мира (лат.).)

- Совершенно верно, господин генерал.

- Я знал вашего отца, и покуда я еще тяну эту лямку, я хочу испросить для вас у его величества место с окладом в шесть - восемь тысяч франков. Где бы вы желали служить?

- Подальше от Парижа.

- Ах, я вижу, вы хотите быть префектом, но я не желаю ничем быть обязанным этому негодяю де Везу. Итак, "лишь не это, Ларирета" (последние слова он пропел).

- Я не думал о префектуре: за пределами Франции, хотел я сказать.

- С друзьями надо говорить начистоту. Черт возьми! Я не намерен здесь заниматься с вами дипломатией. Значит, секретарем посольства?

- Я не в таких чинах, чтобы быть первым секретарем; самое дело мне незнакомо. Быть атташе - слишком мало; у меня тысяча двести франков ежегодного пенсиона.

- Я не сделаю вас ни первым, ни последним, но вторым. Господин Левен, кавалер ордена Почетного Легиона, рекетмейстер, лейтенант кавалерии, имеет кое-какие права. Напишите мне завтра, согласны вы или нет быть вторым секретарем.

И маршал отпустил его жестом руки, сказав:

- Честь имею!

На следующий день Люсьен, посоветовавшись для вида с матерью, сообщил генералу о своем согласии.

По возвращении из Версаля он застал у себя записку от адъютанта генерала, приглашавшего его прибыть в министерство в тот же вечер к девяти часам.

Люсьену ждать не пришлось.

- Я испросил для вас у его величества,- сказал ему генерал,- место второго секретаря в Риме. Вы будете получать, если король подпишет это назначение, четыре тысячи франков ежегодного оклада и, сверх того, пенсион в четыре тысячи франков за услуги, оказанные вашим покойным отцом, без которого не прошел бы мой закон о... Не стану вас уверять, что этот пенсион прочен, как мрамор, но все же это продолжится четыре или пять лет, а за это время, если вы будете служить вашему послу так же хорошо, как служили де Везу, и не будете афишировать свои якобинские взгляды (о том, что вы якобинец, мне сказал король; это прекрасное ремесло, вы на нем заработаете немало), короче говоря, если вы проявите достаточную ловкость, прежде чем у вас отнимут пенсион в четыре тысячи франков, вы добьетесь оклада в шесть или восемь тысяч франков. Это больше того, что получает полковник. А засим всего хорошего. Прощайте! Я выплатил мой долг, не просите меня никогда ни о чем и не пишите мне.

Когда Люсьен уже уходил, генерал добавил:

- Если вы через неделю не получите никаких вестей с Новой улицы Капуцинов, приходите сюда в десять часов вечера. Уходя, скажите швейцару, что вы зайдете сюда еще раз через неделю. Прощайте!

Ничто не удерживало Люсьена в Париже. Он решил вернуться туда лишь после того, как все забудут о его разорении.

- Как! Вы ведь могли надеяться получить столько миллионов! - говорили ему бездельники, встречаясь с ним в фойе Оперы.

И многие из этих людей раскланивались с ним, делая лицо, означавшее: "Нам не о чем говорить".

Его мать проявила замечательную силу характера: никто не услышал от нее ни одной жалобы. Она могла бы еще в течение полутора лет сохранить за собой свою великолепную квартиру. Однако еще до отъезда Люсьена она поселилась в четырех комнатах в четвертом этаже на бульваре. Небольшому числу друзей она объявила, что будет ждать их на чашку чая по пятницам, а во все остальные дни, покуда длится траур, никого принимать не будет.

На восьмой день после последней встречи с генералом Люсьен задавал себе вопрос, должен ли он отправиться к нему или ждать еще, когда ему доставили большого формата пакет, адресованный:

"Господину Левену, кавалеру ордена Почетного Легиона, второму секретарю посольства в Риме".

Люсьен тотчас же вышел заказать золотошвею соответствующий мундир. Он повидал министра, получил жалованье за три месяца вперед, познакомился в министерстве с корреспонденцией римского посольства, за исключением секретной переписки. Все советовали ему приобрести коляску, но он через три дня после своего назначения храбро сел в почтовую карету. Он героически отказался от мысли отправиться к месту службы через Нанси, Доль и Милан.

Он с наслаждением на два дня задержался на берегу Женевского озера и посетил места, прославленные "Новой Элоизой"; в Кларане у одного крестьянина он увидал вышитую постель, принадлежавшую некогда г-же де Варенс*.

* (...он увидал... постель, принадлежавшую некогда г-же де Варенс.- Г-жа де Варенс сыграла большую роль в биографии Ж. Ж. Руссо. О ней Руссо подробно говорит в своей "Исповеди". Однако в Кларане показывают не кровать, которая принадлежала г-же де Варенс, а кровать, на которой будто бы умерла Юлия, вымышленная героиня романа Руссо "Новая Элоиза".)

На смену душевной черствости, от которой он страдал в Париже - городе, столь мало подходящем для людей, вынужденных принимать выражения соболезнования,- здесь явилось чувство нежной меланхолии: он удалялся от Нанси, быть может, навсегда.

Грусть сделала его душу доступной восприятию искусства. С большим удовольствием, чем это полагалось человеку несведущему, он осмотрел Милан, Саронно, картезианский монастырь в Павии и т. д. Болонья и Флоренция привели его в умиление; его волновали даже самые незначительные мелочи. Три года назад это привело бы его в смущение.

Наконец, прибыв к месту назначения в Рим, он должен был сам прочесть себе наставление, чтобы сообщить подобающую сухость своему обращению с людьми, с которыми ему предстояло встречаться.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://henri-beyle.ru/ 'Henri-Beyle.ru: Стендаль (Мари-Анри Бейль)'

Рейтинг@Mail.ru