Глава III. Наполеон, бригадный генерал Итальянской армии, направляется с важным поручением в Геную. Его арестуют; он блистательно опровергает обвинение. Он приезжает в Париж, где его отрешают от должности. Он терпит сильную нужду. Заметки одной женщины о Наполеоне. Заметки другой женщины. Сношения Наполеона с г-ном де Понтекуланом. Общие соображения о состоянии Франции. 1 прериаля III года (20 мая 1795 г.) Высадка на Кибероне Конституция III года. Морской бой у Уэссана. 13 вандемьера IV г. (5 октября 1795 г.)
После осады Тулона Наполеон 6 февраля 1794 года* был произведен в бригадные генералы и назначен начальником артиллерии в армию, действовавшую в Италии. Главнокомандующий, генерал Дюмербион, был стар, добродушен, честен, но совершенно бездарен. Начальник его главного штаба отнюдь не был способен восполнить то, чего не хватало главнокомандующему. Уже целых три года здесь, в высоких горах, расположенных к северу от Ниццы (Приморские Альпы), без толку палили из ружей; солдаты были рассеяны среди пустынных скал, где они умирали с голода.
* (14 января 1794 года. Наполеон Бонапарт получил чин бригадного генерала)
Имя генерала Бонапарта было у всех на устах. Никому и в голову не приходило высмеивать этого малорослого человека, такого бледного, такого хилого, такого невзрачного. Поведение Наполеона, безупречное и всегда строго рассчитанное на то, чтобы заставить уважать себя, создало ему авторитет в глазах армии. Вскоре была осуществлена военная операция под Саорджо, и солдаты открыли в нем необыкновенного человека, сердце, жаждущее славы и горящее желанием даровать Республике победу.
Когда Наполеон прибыл в Ниццу, его адъютантами состояли Мюирон и Дюрок. Начальник артиллерии предложил план действий, который был принят на военном совете, где присутствовали комиссары Конвента Робеспьер-младший* и Рикор**, генералы Дюмербион, Массена, Рюска и другие. Задача заключалась в том. чтобы обойти пресловутую позицию Саорджо, уже давно задерживавшую продвижение французских войск. Они выступили 6 апреля 1794 года, на другой день после того, как один из основателей Республики, человек, равного которому не видела ни одна из революций, впоследствии предпринимавшихся в Европе, Дантон, был послан на казнь соперником, которого эта гордая душа чрезмерно презирала.
* (Робеспьер-младший, Огюстен-Бон-Жозеф (1763- 1794) - брат и соратник вождя якобинцев Максимилиана Робеспьера. В 1793-1794 годах неоднократно направлялся в провинцию и на фронт в качестве комиссара Конвента. При осаде Тулона сблизился с Наполеоном Бонапартом и содействовал его выдвижению. После переворота 9 термидора был казнен вместе с братом.)
** (Рикор, Жан-Франсуа (1760-1820) - французский политический деятель, член Конвента; был одним из комиссаров в армии, осаждавшей Тулон, арестован по делу о заговоре Бабефа, но оправдан После второй реставрации Бурбонов был изгнан из Франции.)
Итак, революция уже зашла довольно далеко к тому моменту, когда Наполеон стал играть в ней роль; период энергии кончится вместе с потребностью в энергии.
8 апреля Массена штурмом занял высоты, господствующие над Онельей; в гавани этого города находились суда англичан, этих деятельных и весьма ловких союзников австрийских и пьемонтских войск.
29 апреля Массена выступил в Саорджо; 8 мая он овладел Тендским перевалом, и на следующий день Итальянская армия наконец установила связь с Альпийской.
Так Итальянская армия, следуя плану молодого артиллерийского генерала, осуществила то, к чему тщетно стремилась в продолжение двух лет. Солдаты Республики заняли верхнюю цепь Приморских Альп; они захватили семьдесят орудий, четыре тысячи пленных и две крепости - Онелью и Саорджо.
Главнокомандующий Дюмербион вполне искренне писал военному комитету Конвента: "Таланту генерала Бонапарта я обязан теми искусными маневрами, которые привели к нашей победе".
Наполеон дерзнул предложить план более обширный, чем тот, который только что был успешно выполнен,- соединить под Кони Альпийскую армию с Итальянской, что дало бы Французской республике Пьемонт и помогло бы без особых усилий достигнуть берегов реки По. Однако добиться соглашения с главным штабом Альпийской армии не удалось; пришлось бы поставить обе армии под начало одного полководца, а ведь каждый дорожит своим положением.
Генерал Дюмербион, далекий от зависти к своему начальнику артиллерии, восхищался его дарованием и с большим усердием стал выполнять третий план, благодаря которому Итальянская армия достигла Савоны и ворот Чевы.
После победы при Саорджо в армии узнали, что одна из австрийских дивизий предполагает занять Дего на реке Бормиде, а оттуда пойти на соединение с английской дивизией, которой предстояло высадиться в Вадо. Объединившись, эти войска должны были занять Савону.
Нужно было предупредить это соединение. Молодой артиллерийский генерал, день и ночь изучавший местность, предложил овладеть высотами Сан-Джакомо, Монтенотте, Вадо, продвинув таким образом правый фланг армии до самой Генуи. Враждебность генуэзского сената была столь же очевидна, как и патриотизм низших классов, изрядно, впрочем, наживавшихся на том, что они поставляли французам хлеб.
Генерал Дюмербион принял этот план. Продвинувшись по течению Бормиды, он вторгся в Пьемонт и, спустившись в равнину, стал угрожать тылам австрийской армии, которая немедленно начала отходить на Дего. Преследуемые генералом Червони, австрийцы поспешно отступили на Акви, оставив Дего и все свои склады. Французская армия стремительно прошла по полям будущих сражений при Монтенотте и Миллезимо, которые Наполеону суждено было годом позже прославить на весь мир; она перешла Апеннины и снова увидела море; но теперь, господствуя над прибрежной полосой, над тем, что в этом крае называют "ривой" или "западной Ривьерой", она перерезала все сообщения между англичанами и австрийцами, внушила страх генуэзской аристократии и вселила бодрость в сердца патриотов.
Таковы были итоги третьего из планов, предложенных генералом Бонапартом.
Необычные движения армии, действовавшей в Италии, поставили в тупик участников коалиции; они были твердо уверены, что уничтожат Республику. Именно в эти дни, при начале действий того, кто должен был научить их страшиться Франции, были подписаны (14 и 19 апреля 1794 года) договоры, прочно объединившие против Республики Австрию, Пруссию, Сардинию, Голландию и Англию. Страна, в наибольшей степени обладавшая той свободой, бурная вспышка которой во Франции внушила государям такой страх, и благодаря этой свободе, которую она стремилась подавить, превосходившая другие страны просвещением, равно как и богатством, вскоре стала оплачивать всю коалицию и руководить ею.
В отличие от немцев англичане знают цену времени; их внимание не блуждает бесцельно. К тому же в те годы у них был человек (Нельсон)*, достойный сражаться против французского полководца. Подобно ему, Нельсон любил вводить новшества и ненавидел своих начальников. Своим продвижением по службе он всецело был обязан тому страху, который они испытывали перед Наполеоном.
* (Нельсон, Горацио (1758-1805) - английский адмирал, участник войн Англии против республиканской, а затем наполеоновской Франции. В 1798 году уничтожил в Абукирской бухте французский флот, доставивший армию Наполеона в Египет. 21 октября 1805 года в бою у Трафальгарского мыса Нельсон уничтожил франко-испанский флот, но сам погиб в сражении. Эта битва окончательно заставила Наполеона отказаться от планов высадки десанта в Англии.)
У немцев был только один настоящий полководец- эрцгерцог Карл; да и то его таланты, казалось, иссякли, когда ему пришлось пустить их в ход против Наполеона, защищая Норические Альпы. Великий Суворов явился в Италию лишь спустя четыре года, и мелкие дрязги австрийцев помешали ему проникнуть во Францию. Если бы зависть ничтожных людей, заполнявших дворы монархов, не препятствовала Нельсону и Суворову действовать свободно и в согласии между собой, Франция, быть может, погибла бы; но великих людей оценивают по заслугам только после их смерти.
Во время атак, которыми сопровождался краткий поход на Лоано, Бонапарт проявил большую храбрость; однако, как указывали генералы постарше, он никогда еще не командовал батальоном под вражеским огнем. Молодой генерал хотел, чтобы эти успехи были использованы для взятия Чевы - укрепленного лагеря, центра сопротивления пьемонтцев. Оттуда легко было бы двинуться в глубь итальянских равнин (долина По). Но этот план вторжения показался слишком смелым парижскому военному комитету, которому его представил Наполеон.
Вслед за тем комиссары Конвента при Итальянской армии приняли следующее постановление:
"Генерал Бонапарт отправится в Геную, чтобы совместно с поверенным в делах Французской республики обсудить с правительством Генуи вопросы, указанные в данных ему инструкциях.
Поверенный в делах Французской республики обязан признать полномочия генерала Бонапарта и содействовать признанию их правительством Генуи".
Подпись: Рикор
К этому постановлению был приложен следующий документ:
"Секретные инструкции.
Генерал Бонапарт отправляется в Геную.
1. Ему надлежит осмотреть савонскую крепость и близлежащую местность.
2. Ему надлежит осмотреть генуэзскую крепость, Геную и местности, которые необходимо занять при начале войны, дальнейший ход которой невозможно предвидеть.
3. Ему надлежит собрать все сведения, какие только возможно, об артиллерии и других военных предметах.
4. Ему надлежит обеспечить доставку в Ниццу четырех тысяч бочонков [пороха], закупленных для Бастии и оплаченных.
5. Ему надлежит расследовать, насколько возможно, образ действий в гражданских и военных делах представителя Французской республики Тилли и других ее агентов, на которых к нам поступают различные жалобы.
6. Ему надлежит принять все меры и собрать все сведения, необходимые для выяснения намерений генуэзского правительства относительно коалиции.
Составлено и утверждено в Лоано, 25 мессидора второго года.
Подпись: Рикор".
Это поручение и дополняющие его инструкции показывают, каким доверием Бонапарт, едва достигнув двадцати пяти лет, пользовался у людей, кровно заинтересованных в том, чтобы не ошибиться в выборе своих уполномоченных.
Бонапарт едет в Геную; он выполняет там возложенную на него задачу. Настает 9 термидора II года*. На место депутатов - сторонников террора становятся Альбит** и Саличетти***. Потому ли, что из-за царившего в то время беспорядка они не знали о данных артиллерийскому генералу инструкциях, или же потому, что люди, завидовавшие блистательному началу карьеры молодого Бонапарта, внушили им подозрения против него,- так или иначе, основываясь на поездке Бонапарта в Геную, они приняли следующее решение:
* (27 июня 1797 года Тальен послал на эшафот Робеспьера, Сен-Жюста и всех их приверженцев.)
** (Альбит, Антуан-Луи (1750-1812) - французский политический деятель, член Законодательного собрания и член Конвента. Исполнял обязанности комиссара в провинции. После переворота 18 брюмера служил в военном министерстве. Погиб во время похода 1812 года в Россию.)
*** (Саличетти, Кристоф (1757-1809) - французский политический деятель, родом корсиканец; член Учредительного собрания и член Конвента. Был одним из комиссаров Конвент" в армии, осаждавшей Тулон, способствовал выдвижению Наполеона. С 1806 года до своей смерти - министр полиции и военный министр неаполитанского короля Жозефа Бонапарта, при Мюрате был смещен.)
"Именем французского народа.- Свобода. Равенство.
Народные представители при Альпийской и Итальянской армиях.
Принимая во внимание, что генерал Бонапарт, начальник артиллерии Итальянской армии, совершенно утратил их доверие вследствие своего чрезвычайно подозрительного поведения, а главное - вследствие недавней своей поездки в Геную, постановляют нижеследующее:
Бригадный генерал Бонапарт, начальник артиллерии Итальянской армии, временно отрешается от занимаемой им должности. Главнокомандующему названной армии под страхом личной ответственности предписывается взять его под стражу и препроводить под сильной и надежной охраной в Комитет общественного спасения в Париже. Все его бумаги и вещи надлежит опечатать; комиссары, назначенные на месте представителями народа Саличетти и Альбитом, составят опись означенных бумаг и вещей; бумаги, признанные подозрительными, подлежат отправке в Комитет общественного спасения.
Постановлено в Барселонетте 19 термидора II года Французской республики, единой, нераздельной и демократической (6 августа 1794 г.).
Подписи: Альбит, Саличетти, Лапорт.
С подлинным верно: Главнокомандующий Итальянской армии
Подпись: Дюмербион".
Генерал Бонапарт обратился к комиссарам Конвента Альбиту и Саличетти со следующим протестом:
"Вы отрешили меня от должности, взяли под стражу и объявили подозрительным.
Меня опорочили, не судив, или же осудили, не выслушав.
В революционном государстве существуют лишь два разряда людей: подозрительные и патриоты.
Когда первым предъявляют обвинение, это делается во имя безопасности, в порядке общих мер.
Угнетение тех, кто принадлежит ко второму разряду, колеблет основы общественной свободы. Судья имеет право осудить, лишь обладая самыми полными сведениями и основываясь на последовательности фактов, ничего не оставляющей произволу.
Объявить патриота подозрительным - значит отнять самое ценное, что у него есть: доверие и уважение, которыми он пользуется.
К какому же разряду хотят меня отнести?
Разве не был я с самого начала революции неизменно предан ее принципам?
Не боролся ли я постоянно на виду у всех то против внутренних врагов, то, будучи, военным, против чужестранцев?
Я отказался от пребывания на своей родине, я бросил свое имущество, я всем пожертвовал ради Республики.
Позднее я не без отличия сражался под Тулоном, а действуя в Итальянской армии, я вместе с нею заслужил те лавры, которые она завоевала взятием Саорджо, Онельи и Танаро.
В момент раскрытия заговора Робеспьера я вел себя как человек, привыкший руководствоваться только принципами.
Мне нельзя отказать в звании патриота.
Почему же меня объявили подозрительным, не выслушав меня? Почему меня арестовали через неделю после того, как пришло известие о смерти тирана?
Меня объявляют подозрительным, мои бумаги опечатаны.
Следовало поступить наоборот: следовало опечатать мои бумаги, выслушать меня, потребовать от меня объяснений, а затем уже объявить меня подозрительным, если бы к тому сказались основания.
Меня хотят отправить в Париж на основании постановления, которым я отнесен к разряду подозрительных. Все подумают, что представители народа поступили так, исходя из каких-то данных, и судьи отнесутся ко мне лишь с тем вниманием, какого заслуживает человек этого разряда.
Невиновный, оклеветанный, патриот - я не смогу жаловаться на Комитет, какие бы меры он ни принял.
Если бы три человека заявили, что я совершил преступление, я не мог бы жаловаться на суд, который вынес бы мне приговор.
Саличетти, ты меня знаешь; замечал ли ты что-нибудь в моем поведении за последние пять лет, что было бы подозрительно для революции?
Альбит, ты меня не знаешь. Тебе не могли привести никаких достоверных фактов; ты меня не выслушал; а ведь ты знаешь, сколь искусно иногда нашептывает клевета.
Неужели меня хотят приравнять к врагам отечества, неужели патриоты должны необдуманно пожертвовать полководцем, который не был бесполезен для Республики? Неужели народные представители должны поставить правительство в необходимость быть несправедливым и неосмотрительным?
Выслушайте меня, уничтожьте гнет, которому я подвергаюсь, и верните мне уважение патриотов.
Если же, час спустя, человеконенавистникам понадобится моя жизнь - я так мало дорожу ею! Я так часто ею пренебрегал! Да одна лишь мысль, что она еще может быть полезна отечеству, заставляет меня мужественно нести ее бремя".
Генерал Бонапарт пробыл под арестом две недели; вот постановление, в силу которого он был освобожден:
"Народные представители, и проч., и проч.
Тщательнейшим образом ознакомившись с бумагами гражданина Бонапарта, который после казни заговорщика Робеспьера в порядке охраны общественной безопасности был подвергнут аресту, и проч., и проч.
постановили: гражданина Бонапарта, впредь до выяснения, освободить, с оставлением его в главном штабе, и проч., и проч.
Составлено в Ницце, 3 фрюктидора II года (20 августа 1794 года).
Подписи: Альбит, Саличетти"*.
* (Записки Бурьенна, т. I, стр. 65.)
В Италии генерал Бонапарт приблизил к себе Дюрока, проделавшего с ним часть похода в звании адъютанта и артиллерийского капитана; Бонапарта неимоверно раздражали преувеличенные на гасконскии лад донесения офицеров, которым он поручал наблюдать за событиями. Математическая точность донесений Дюрока, человека холодного и сдержанного, вполне соответствовала его требованиям. Пожалуй, Дюрок был наиболее близким Наполеону человеком. Для него одного Наполеон впоследствии нарушал правила унылой комедии, которым он, приняв императорский титул, подчинил свою жизнь: даже тогда он требовал, чтобы, оставаясь с ним наедине, Дюрок по-прежнему обращался к нему на "ты".
Был ли генерал Бонапарт сторонником террора? Он всегда отрицал это. Отдавал ли он всю свою энергию на служение одной этой всемогущей партии или же только "подлаживался", что было совершенно необходимо, если он не хотел погибнуть? Он ничего не сделал для нее; он уже тогда усвоил то великое правило, что во время революции все надо делать для масс и ничего чрезмерного - для предводителей. Я не скрою, что некоторые заслуживающие доверия современники иначе рассказывают о той опасности, которой подвергся генерал Бонапарт. Вот их версия*.
* (Жизнь генерала Бонапарта от битвы при Лоано до 13 вандемьера явится в свое время предметом особого сочинения.)
Зимою 1794-1795 года Наполеону было поручено осмотреть батареи на побережье Средиземного моря; эта задача снова привела ею в Тулон и Марсель.
Народный представитель при армии в Марселе боялся, как бы народные общества, отличаясь большей горячностью, нежели он, не захватили пороховой погреб, ранее служивший для снабжения фортов Сен-Жан и Сен-Никола, частично разрушенных в первые дни революции. Он поделился своими опасениями с генералом Бонапартом; тот вручил ему план сооружения зубчатой стены, которая разобщила бы эти форты с городом. Этот план, свидетельствовавший о недоверии к народу, был переслан в Париж; Конвент признал его гибельным для свободы и приказал генералу Бонапарту явиться в Париж для объяснений.
Это было едва ли не равносильно смертному приговору. Так погибли многие полководцы.
Приказ Конвента был объявлен Наполеону в Ницце. Народные представители при Итальянской армии подвергли его домашнему аресту под надзором двух жандармов. Положение было тем опаснее, что уже много говорилось о молодом генерале Бонапарте и что термидорианцы знали о его дружеских отношениях с Робеспьером-младшим, который погиб вместе с братом. Гаспарен*, очень привязавшийся к нему еще в Тулоне, ничего не мог сделать без согласия двух своих коллег. Г-н Деженет, человек умный, рассказывает**, что в этой крайности адъютанты Наполеона Себастьяни*** и Жюно задумали зарубить саблями обоих жандармов, стороживших их начальника, похитить его силой и увезти в Геную, где он сел бы на корабль. К счастью, передвижения неприятельских войск возбудили тревогу; под давлением опасности, страшась неудач, за которые они ответили бы головой, народные представители написали в Комитет общественного спасения, что армия не может обойтись без генерала Бонапарта, и приказ Конвента был отменен.
* (Гаспарен, Гома-Опостен (1750-1793) - французский политический деятель. Был членом Законодательного собрания и членом Конвента, один из комиссаров Конвента в Вандее, а затем в армии, осаждавшей Тулон.)
** (Записки, т. I.)
***(Себастьяна, Орас де ла Порта, граф (1775-1851) - французский генерал, родом корсиканец. Участвовал в итальянской кампании 1796-1797 годов. Был одно время послом в Турции и руководил обороной Константинополя против английского флота. После июльской революции 1830 года был министром иностранных дел.)
Несомненно, Конвент управлял страной; но он часто тратил время на пустые напыщенные речи, и у него, окруженного предателями, не оставалось времени на то, чтобы вникать в сущность дел. Все преступления карались смертью. Кровавые ошибки Конвента отчасти будут оправданы в глазах потомства благодаря тем мемуарам, которые издали во время Реставрации г-да Фош-Борель, Бертран де Мольвиль, Монгальяр и многие другие. Как бы там ни было, нельзя не признать, что это собрание, равного которому не смогли создать ни Испания, ни Италия, имевшие этот пример перед глазами, подлинно спасло Францию. Благодаря законам, которые издал Конвент, население Франции, в 1789 году не превышавшее двадцати пяти миллионов, к 1837 году достигло почти тридцати трех миллионов.
Наполеон решительно отрицал, что он когда-либо был сторонником террора; по его словам, один из народных представителей объявил его вне закона на том основании, что он отказался предоставить ему всех своих артиллерийских лошадей для езды на почтовых. Но я не нашел этому подтверждения. Наполеон не прочь был выставить Республику в смешном свете; его раздражала не слава ее в настоящем (ибо все на нее клеветали), а слава в будущем, по сравнению с которой слава Империи покажется несколько мишурной.
В делах воинской славы рано или поздно вновь начинают ценить великие результаты, достигнутые малыми средствами.
Бесспорно, марш от Ульма до Аустерлица великолепен; но ведь Наполеон тогда был монархом, и какой опасности подвергалась тогда его армия? Со временем Кастильоне снова будет поставлен выше этого марша.
В Ницце народный представитель Робеспьер-младший восхищался молодым генералом, хмурым, сосредоточенным, столь непохожим на других; он никогда не выражался туманно, в его взгляде сквозил недюжинный ум. Вызванный братом в Париж незадолго до 9 термидора, Робеспьер-младший все пустил в ход, чтобы убедить Наполеона последовать за ним. Но тому нравилась жизнь в армии, где он чувствовал свое превосходство и заставлял всех признавать его; он не пожелал поступить в распоряжение адвокатов.
"Не откажись я бесповоротно,- говорил он впоследствии,- кто знает, к чему привел бы меня этот первый шаг и какая участь была бы мне уготована?"
Быть может, он помешал бы совершиться 9-му термидора; он умел сражаться на улицах Парижа, а в борьбе Тальена с Робеспьером несколько часов остались, неиспользованными.
Впрочем, Наполеон воздавал Робеспьеру должное в одном отношении: он говорил, что видел длинные письма его к брату, Робеспьеру-младшему, в то время народному представителю при Южной армии, в которых он высказывался против жестокостей революционеров и с жаром осуждал их, говоря, что они бесчестят революцию и могут погубить ее.
При армии в Ницце состоял еще и другой народный представитель, человек довольно ничтожный. Его жена, на редкость хорошенькая и весьма обходительная, разделяла с ним его работу, а иногда и руководила ею; она была родом из Версаля. Супруги необычайно носились с молодым артиллерийским генералом; они были от него без ума и угождали ему во всех отношениях, что представляло для него огромное преимущество, ибо в эти времена смут и предательств народный представитель воплощал собой закон. Тюро был в Конвенте одним из тех, кто в тревожные вандемьерские дни наиболее способствовал тому, чтобы взоры обратились на Наполеона: он помнил важную роль, которую тот на его глазах сыграл в армии.
"Я был тогда очень молод,- говорил Наполеон одному из своих верных слуг,- я был счастлив и горд своим скромным успехом и старался выразить свою признательность всеми знаками внимания, какими только располагал. Сейчас вы увидите, до чего может дойти злоупотребление властью и от чего может зависеть судьба людей; ведь я не хуже других.
Однажды, когда я прогуливался с г-жой Т. по нашим позициям неподалеку от Тендского перевала, мне внезапно пришла мысль представить ей зрелище войны, и я приказал передовым постам произвести атаку; правда, мы остались победителями; но ясно, что эта операция не могла дать никаких результатов; это была чистейшая прихоть, и, однако же, мы потеряли несколько человек. Вспоминая этот случай, я каждый раз сильно упрекаю себя за свой поступок".
Термидорские события вызвали полную смену состава комитетов Конвента. Обри, бывший артиллерийский капитан, оказался во главе военного комитета (то есть сделался военным министром). В дни наиболее грозной опасности для Республики всенародное ополчение привело к образованию множества корпусов; генералов создавали по мере необходимости. Стоило эфицеру проявить смелость и некоторое дарование, как 2го назначали генералом, а иногда и главнокомандующим. Зато генералы, терпевшие поражения, какими бы храбрецами они ни были (Гушар*, Брюно), неизбежно представали перед революционным трибуналом.
* (Гушар, Жан-Никола (1740-1793) - французский генерал. Во время революционных войн командовал сначала Мозельской армией, а затем Северной армией, одержал ряд побед и заставил англичан снять ocaav Дюнкерка. За сдачу Майнца был казнен.)
Этой системе, на вид нелепой и служившей предметом насмешек всей монархической Европы, Франция обязана всеми своими выдающимися полководцами. Когда повышения стали даваться последовательно, и притом знатоком этого дела (Наполеоном), генералами оказались сплошь люди безличные - адъютанты Наполеона, под начальством которых его войска с 1808 по 1814 год всегда терпели поражения (в Испании, Германии, и т. д., и т. д., - Макдональд*, Удино**, Ней, Дюпон***, Мармон и т. п.).
* (Макдональд, Жак-Этьенн-Жозеф-Александр (1765-1840) - французский генерал. В 1809 году получил от Наполеона звание маршала и титул герцога Тарентского. После реставрации Бурбонов был назначен пэром.)
** (Удино, Шарль-Никола (1767-1847) - французский генерал. Участвовал во многих наполеоновских походах. В 1809 году получил от Наполеона звание маршала и титул герцога Реджо. В 1814 году перешел на сторону Бурбонов.)
*** (Дюпон (1765-1840) - французский генерал, служивший при Наполеоне в Испании и капитулировавший при Байлене. Был за это предан суду и посажен в тюрьму. После реставрации Бурбонов был назначен военным министром; проявил на этом посту крайнюю угодливость перед старой знатью и бывшими эмигрантами.)
В героические годы Франции офицеры весьма нередко отказывались от повышений. Некоторые поступали так из осторожности, большинство же - из нежелания расстаться с ротой или полком, где служили их земляки и друзья. Впоследствии, около 1803 года, когда энтузиазм сменился монархическим эгоизмом, многие, став честолюбцами, горько раскаивались в этих отказах. У черствых душ тоже имелись причины отказываться: в 1793, 1794, 1795 годах офицерам не выплачивали жалованья; таким образом, ничто не вознаграждало за весьма реальные опасности, связанные с большей ответственностью. Обри предпринял в армии множество перемещений, не забыв при этом себя самого. Он произвел себя в артиллерийские генералы и оказал покровительство кое-кому из своих старых товарищей в ущерб "охвостью",- его он раскассировал.
Наполеон, которому едва исполнилось двадцать пять лет, был переведен в чине генерала в пехоту и направлен в Вандею Он оставил Итальянскую армию и поехал в Париж жаловаться на учиненную над ним несправедливость.
Объяснение с Обри вылилось в бурную сцену: в сознании своих воинских подвигов Наполеон горячо настаивал на своих правах; Обри желчно упорствовал, ибо власть была в его руках; к тому же, никогда не бывав в сражениях, он не знал, что противопоставить подвигам молодого генерала.
- Вы слишком молоды,- сказал он,- нужно дать дорогу старикам.
- На полях сражений быстро старишься,- возразил Наполеон,- а я прямо оттуда.
Человек пожилой и ничем не прославившийся только рад возможности повредить молодому человеку, сделавшему больше, чем он; Обри оставил свое решение в силе.
Наполеон, раздраженный таким обращением, подал в отставку или был смещен и, как в сходных обстоятельствах Микеланджело, стал подумывать о том, чтобы предложить свои услуги турецкому султану.
В одном труде, очень мало заслуживающем доверия*, я нашел следующее постановление:
* (Записки Бурьениа, т. I, стр. 69.)
"Свобода. Равенство.
Копия постановления Комитета общественного спасения от 29 фрюктидора III года (15 сентября 1794 года).
Комитет общественного спасения постановляет исключить генерала Бонапарта из списков генералов, состоящих на действительной службе, ввиду его отказа отправиться к назначенному месту службы.
Подписи: Летурнер* (представитель Ламанша), Мерлен (представитель Дуэ), Т. Берлье, Буасси. Председатель - Камбасерес".
* (Летурнер, Шарль-Луи-Франсуа-Оноре (1751-1817) - французский политический деятель. Был членом Законодательного собрания и членом Конвента, членом и одно время председателем правительства Директории. При Наполеоне был префектом и советником Счетной палаты. После второй реставрации Бурбонов изгнан из Франции.)
Себастьяни и Жюно сопровождали молодого генерала в Париж; они втроем сняли небольшую квартиру в доме на улице дю Майль, неподалеку от площади Победы. На войне Бонапарт не нажился. Жалованье, когда его платили, он получал обесцененными ассигнациями и вскоре стал сильно нуждаться. Высказывалось предположение, что в этот период он вел какую-то политическую интригу вместе с Саличетти, который позднее был замешан в восстании 1-го прериаля (20 мая 1795 года): по крайней мере, он часто виделся с ним и при встречах изъявлял желание оставаться с ним наедине.
Однажды Саличетти вручил генералу три тысячи франков ассигнациями в уплату за коляску, которую тот вынужден был продать. </