![](http://henri-beyle.ru/pic/title.jpg)
|
5
Итак, комедия характеров стареет так же, как комедия нравов, - вместе с нравами, модой, физиономией общества. В этом смысле трагедия более устойчива. Обращаясь к "чувству", а не к "уму", к общечеловеческой эмоции, она меньше зависит от данного социального организма, от мнений "света". "Трагедия, - пишет Стендаль, повторяя давно известные истины, - изображает великие страсти и должна нравиться страстным людям. Комедия изображает смешные стороны и должна нравиться светским людям"*. Эти жанры пользуются различным материалом. Трагический поэт может не знать современных нравов, а комический может не понимать страстей**. Комедия рассчитана на сегодняшний день, на злобу дня - этот закон давно был установлен теоретиками и вполне согласовался с формами классической комедии***.
* ()
** ()
*** ()
Но дело не столько в материале, сколько в характере эмоций, возбуждаемых этими жанрами. Трагедия требует всепоглощающего чувства, комедия - понимания оттенков. Трагический поэт рассматривает природу с другой точки зрения, чем поэт комический*. Первый "показывает нам нас самих в других, второй - отношения между другими и нами"**. Трагический поэт "симпатизирует всем людям, которых он видит, входит в их переживания и пытается чувствовать то, что они чувствуют"***. Комический поэт, напротив, приучает себя к одному только способу переживаний, старается усвоить самый лучший тон и тогда наблюдает людей, никому не сочувствуя и только сравнивая их с собой****.
* ()
** ()
*** ()
**** ()
"Сравнивая их с собой", комический поэт не заражается их эмоциями, не сочувствует им и, следовательно, не перевоплощается, он лишь отмечает их расхождения с неким условным, внешним для него, искусственно усвоенным, "светским" идеалом хорошего тона.
Да, "комедия - это обвинительная речь, и направлена она против того, что противно общему интересу"*. Следовательно, она и не может вызвать сочувствие к своему центральному герою, несущему в себе порок, между тем как трагедия по самому своему конструктивному признаку вызывает к герою симпатию. Об этом говорили неоднократно, и в частности мадам де Сталь в книге "О литературе" подчеркивала принципиальную разницу между трагедией и комедией: трагический поэт сочувствует своему герою, между тем как комический поэт его презирает**. Стендаль читал эту книгу в 1803 г., но не вынес из нее ничего для себя важного. Очевидно, он не заметил тогда эту мысль и дошел до нее самостоятельно, осознав на собственном опыте. Она явилась для него утешением в его творческих неудачах. Как объяснить, чем оправдать то равнодушие, с которым он обдумывал своего "Летелье"?
* ()
** ()
"Я мог восхищаться великими людьми и высокими страстями, которые я до сих пор изучал. К тому же я чувствовал нечто подобное в своем сердце, и, читая жизнь Сеп-Прё, Брута, Гракха, Отелло, Генриха V, я говорил себе: на их месте я поступил бы так же; я вспоминал свои поступки, вызванные теми же мотивами. Поэтому все радовало меня в этом изучении, матери и кормилице нежных мечтаний.
Совсем не то в комическом, к которому я теперь приступаю. Я погружаюсь в изучение характеров, по существу своему низких и смешных. Нет ничего удивительного в том, что при этом я остаюсь совершенно холодным.
Только любовь к славе может побудить меня к этой отвратительной анатомии. Я буду хладнокровен. Может быть, только в таком настроении можно создать что-нибудь подлинно комическое"*.
* ()
В трагедии изображается либо страсть, лично пережитая автором, либо страсть, которой автор сочувствует, вживаясь в ситуацию. В комедии персонаж необходимо отчуждается от автора, - и Стендаль медленно, анализируя все возможные случаи, констатирует это как закон комедии.
Поэтому и "способ работы" в трагедии и комедии иной. Для трагического поэта самое важное - как можно полнее перевоплотиться в героя, почувствовать себя в воображаемой ситуации. Комический поэт может "подбирать" отдельные комические черты спокойно, "вне" персонажа, созерцая его со стороны*. Трагический жанр, или жанр "сентиментальный" (жанр чувства), абсолютен, т. е. он или заражает зрителя, или оставляет его холодным. Средины здесь нет. В комическом жанре может быть много степеней искусства, впечатление можно усилить или ослабить в три или в четыре раза. Комическое, следовательно, можно изучать, и ему можно научиться, по понять трагическое можно только чувством**.
* ()
** ()
Комический поэт должен творить спокойно, будучи в веселом расположении духа, при помощи холодного рассудка, сравнивая свои персонажи с идеалом условного "хорошего тона". Сам Стендаль слишком пылок, слишком восторжен, вот почему комедии его никуда не годятся. "Эта тетрадь, - говорит он, имея в виду черновые записи для "Летелье", - ровно ничего не стоит с точки зрения комического, она была написана в величайшем энтузиазме - хорошая квартира, отличная погода, много кофе. Мне кажется, что если бы я говорил о трагедии, эта тетрадь была бы хороша настолько же, насколько теперь она плоха; это как будто доказывает, что комедия требует веселого хладнокровия, а не возвышенного энтузиазма, который, забывая обо всем, подчиняет всю душу воображению, чтобы придумать ситуацию, "* а затем подчиняет всю душу чувству, чтобы проверить, хороша ли эта ситуация"*.
* ()
И Стендаль заставляет себя - "вместо того чтобы internarsi" (т. е. вживаться в ситуацию, перевоплощаться), "вначале работать, как Гольдони, спокойно наблюдать то, что есть в действительности, и записывать"*.
* ()
Таким образом, только в трагедии возможен энтузиазм, подлинное вдохновение, перевоплощение и творчество в полном смысле этого слова. Вот почему, поняв рассудочность комического творчества, Стендаль, чтобы создать наконец свою комедию, решает работать ежедневно, не дожидаясь вдохновения*.
* ()
Вскоре понятие перевоплощения распространится и на комическое творчество. Но пока Стендаль, решительно противопоставляя комедию трагедии, констатирует два возможных метода творчества, связанных с этими двумя жанрами: "чувствительный" и "рассудочный". Вместе с тем он не может прийти к синтезу и, противопоставляя вдохновению труд и чувству рассудок, не в состоянии выработать творческий метод, вполне его удовлетворяющий. Он должен был выбирать из двух методов и определить, какой из них лучше. И здесь начинались колебания.
У своих предшественников Стендаль не мог найти установившейся точки зрения. Критики прошлого века иногда, вслед за Вольтером, говорили, что "изображение наших страстей поражает нас сильнее, чем показ наших пороков", и что "ум устает от шуток, но сердце неисчерпаемо"*. Из этого следовало, что писать комедию труднее, чем трагедию. Другие, наоборот, утверждали, что "люди в театре охотнее смеются, чем плачут"**, следовательно, комедия - жанр более благодарный. Говорили также - и таких было большинство, - что французское общество богато смешными сторонами и привыкло смеяться, а потому и комедия обладает неисчерпаемыми ресурсами, между тем как трагедию во Франции создать гораздо труднее***.
* ()
** ()
*** ()
Эти разногласия приобрели для Стендаля значение только тогда, когда его привела к этому вопросу логика собственных размышлений. Но он ставил вопрос совсем иначе и расценивал жанры со своих, особых точек зрения.
Он согласен, что понимать комическое труднее, чем трагическое, что для этого требуется более утонченный ум и более цивилизованная среда*. Но это среда придворных тунеядцев и цивилизация монархическая. С другой стороны, его привлекает глубина чувств и полет вдохновения, направленного к лучшим идеалам человечества, и трагедия кажется ему много выше самой высокой комедии. Эта точка зрения для Стендаля более органична, она восторжествует уже в ближайшее время, хотя еще десятки лет он будет считать своим призванием комедию. Величайшим поэтом для него отныне и навсегда останется Шекспир, а не Мольер.
* ()
Различную роль в жизни этих жанров играет и зритель. В трагедии художник меньше зависит от публики, в комедии он целиком подчинен ей. Трагический поэт думает о публике только когда выбирает тему: понравится ли ей данная страсть? Если да, то в изображении этой страсти все, вплоть до ритма стиха, определено только ее логическим развитием. Не то в комедии: комический поэт должен более точно представить себе своего зрителя и определить, какие свойства героя покажутся зрителю смешными, т. е. постоянно, во всех деталях соотносить свое творчество с особенностями публики, постоянно расчитывать на данного зрителя*.
* ()
Итак, в то время когда Стендаль мучился над своими комедиями и не мог написать ни одной строчки, его удовлетворявшей, в его сознании жанр комедии понемногу выветривался и терял свою прежнюю прелесть. Оказалось, что комедия, или, вернее, традиционная классическая комедия по самой своей природе не может играть большой социальной роли: она обращается только к монархическому "свету", она начинается и кончается тщеславием; поэтому комический поэт должен льстить своему зрителю и подлаживаться к нему, он должен изображать низкие характеры, а энтузиазм оставить за порогом жанра, он не может вживаться в своих героев и должен только сравнивать их с пустым идеалом светского человека, созданным пустым и тщеславным обществом.
Еще десяток лет Стендаль будет носиться с замыслами невозможных комедий, но дневники 1802-1805 гг. свидетельствуют о том, что между ним и комедией произошло недоразумение и выросла почти непреодолимая стена. Руссо, и Гоббс, которого Руссо называл "богохульником", и Жоффруа, политический враг Стендаля, и целый ряд уже полузабытых критиков XVIII столетия толкали Стендаля на тот путь, которым он отныне пойдет. Комедия в его глазах все больше теряла свой ореол, и великий Шекспир оттеснял на задний план великого Мольера. Детская мечта "писать комедии, как Мольер", потускнела не только вследствие неспособности ее осуществить, но также и потому, что жанр этот не мог вместить того содержания, которое было для Стендаля содержанием всякого творчества вообще.
Таким образом, в эти внешне спокойные годы мысль Стендаля находится в непрерывном движении. Она рвется из тесных рамок классической эстетики навстречу другим идеалам, подсказанным общественными интересами и новыми формами французского и зарубежного искусства. Творческая история его незаконченных комедий сохранила следы его колебаний и развития. Главные его произведения, комедии "Два человека" и "Летолье", посвящены острой общественной проблеме и должны были, по мнению Стендаля, сыграть решающую роль в борьбе прогрессивного человечества с тиранами.
|