Анри Бейль-против Наполеона Бонапарта.- Юношеские тетради,- Ученик Мольера
1
Стендаль назвал 1803-1805 годы, проведенные главным образом в Париже, временем своего "второго воспитания". Он жил тогда, "никого не посвящая в свои планы и ненавидя тиранию Наполеона, похитившего свободу у Франции". "Мант, бывший ученик Политехнической школы, друг Бейля, вовлек его в заговор единомышленников Моро* (1804). Бейль работал двенадцать часов в сутки, читая Монтеня, Шекспира, Монтескье и записывая свои суждения о них" (Автобиографическая заметка).
* (О генерале Моро см. стр. 32-33.)
Бейль учится без устали; но он и не отшельник. Он старается не пропускать спектакли во Французском театре и, беря уроки декламации у известного актера Дюгазона, сближается с артистической средой; пытается защитить актрису Дюшенуа от нападок критика Жофруа; решает блистать в обществе и иметь успех у женщин (и возмущается скупостью отца, высылающего ему деньги нерегулярно и понемногу). Он часто встречается с молодой артисткой Мелани Гильбер (и в дневнике анализирует свои взаимоотношения с нею,- как, впрочем, и с другими знакомыми). И он постоянно общается, переписывается с земляками и ровесниками - Луи Крозе, Фортюне Мантом, Феликсом Фором, Жозефом Реем. Когда Бейль преодолевает природную застенчивость, когда искрятся смехом, суживаясь, его чуть-чуть косо поставленные глаза (почему и говорят, что он похож на "китайца", на "калмыка"), необычайная живость, остроумие и оригинальность беседы делают его привлекательным...
Анри Бейль окончательно решил: он будет писателем и слава необходима ему. Вот для чего должно трудиться неустанно, помня, что "у нас считанные минуты".
Бейль с юных лет читал и размышлял с пером в руке. Тетради, заполненные им в 1802 -1805 годах, его дневник и переписка дают возможность составить отчетливое представление о напряженной работе мысли, противоречивых чувствах, духовном развитии молодого человека, о том, что тогда волновало Бейля и его друзей - Луи Крозе, Феликса Фора, Жозефа Рея, Фортюне Манта, с которыми его объединяли общие настроения.
Это была группа передовой интеллигентной молодежи, воспитанной революцией. Словарь Бейля и его друзей ("свобода", "тирания", "деспотизм", "развращающая роскошь") типичен для революционных лет, когда были сложены "Марсельеза", "Походная песня", "Гимн верховному существу". Их сжигала жажда знания, и своими наставниками они, конечно, избрали философов XVIII века. Главным из учителей был Гельвеций. К. Маркс так сказал об отличительной особенности философии этого просветителя: у него "материализм получает собственно французский характер. Гельвеций тотчас же применяет его к общественной жизни..."*. Бейль и его товарищи увлекались наукой, которая, думали они, поможет разумно наладить жизнь общества. Они также изучали книги Кабаниса и де Траси, Вольтера и Гоббса. Письма Бейля к сестре, письма, которыми обменивались он и его друзья, содержат восторженные отзывы и о работах по физиологии. "Логика" де Траси, изданная в 1805 году, стала их настольной книгой. Молодые люди горячо верили, что наука, философия откроют человечеству путь к счастью. Все беды и горести людей - следствия их заблуждений. Люди овладевают истиной, проверяя верность своих идей на практике. Логика учит мыслить, избегая ошибок, а благодаря этому - познавать действительность и создавать разумные отношения между людьми. В 1804 году Бейль набросал в одной из тетрадей, озаглавленных им "Новая философия", следующую программу борьбы человеческой мысли за всеобщее счастье: "Познание большей части взаимосвязей между нами и явлениями мира"; они "еще неведомы нам, но мы их узнаем" (Р., II, 11). В этой борьбе должна участвовать и литература. "Велико искусство прививать людям прекрасные идеи, которые учат жертвовать всем для счастья рода людского" (Р., II, 204). Ведь "всякий раз, когда народ не ослеплен какими-нибудь предрассудками или какими-нибудь суевериями, он оказывается способным выносить самые тонкие умозаключения о том, что его интересует" (С. F., 98; Р., II, 170).
* (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 2, стр. 144.)
Итак, Бейль хочет стать писателем не только потому, что мечтает о славе; он будет бороться с предрассудками сограждан, "работать, чтобы стать полезным нации, разрушая господство тиранов над ней" (Р., II, 9).
В основе этого оптимизма - уверенность во всемогуществе разума, в том, что познание действительности и просвещение нации приведут ко всеобщему счастью.
2
Намерение Бейля "разрушить господство тиранов" было связано с тревогой, охватившей тех французов, которым дорог был республиканский строй, когда стало ясно, что Бонапарт прокладывает себе путь к трону.
В 1801 году он уже, случалось, говорил о себе, словно о коронованной особе: "мы". После гонений на республиканцев, амнистии эмигрантам, подписания конкордата между Первым Консулом и папой Пием VII, исключения оппозиционно настроенных двухсот сорока человек из Законодательного корпуса и восьмидесяти - из Трибуната Наполеон, устроив плебисцит, был провозглашен в августе 1802 года пожизненным Консулом с правом назначить своего преемника. Затем он объявил себя президентом Итальянской республики. Еще не коронованный, он обладал неограниченной властью.
Плебисцит был произведен после заключения мира Франции с Англией в Амьене. А в мае 1803 года вновь произошел разрыв дипломатических отношений между ними. Война опять стала неизбежной.
В 1798 году, когда популярного генерала-корсиканца в народе еще именовали Буонапарте, его проект высадки "Ирландской" армии в Англию пропагандировался в залихватских куплетах, опубликованных газетою "Друг законов":
Великолепный будет бал - Его француз устроит, Британец предоставит зал, Расходы он покроет... Француз поспеет точно в срок, И пусть не спит британец - Буонапарте даст урок: Спляши французский танец!..
Альманах "Лира Аполлона" на 1803 год дает более ясное представление о том, кто приветствовал милитаристские замыслы повелителя Франции и кому они не могли нравиться. Песенке, поэтизировавшей солдат Бонапарта ("Мы всех свои" "богов в отряды и армии свели"), отвечала другая, исполнявшаяся на популярный мотив:
- Нам нужен мир,- сказал мне пахарь,- Чтоб снять богатый урожай. - Ах, мне война сладка, как сахар! - Вдруг спекулятор завизжал...
В третьей песенке завсегдатай биржи сообщил:
Чуть не убил меня разносчик новостей, О перемирии в кофейне рассказав...
Мир нужен был крестьянам, рабочим, ремесленникам, широким слоям населения, мечтавшим о лучшей жизни. В донесениях полиции постоянно отмечалось, что с самого прихода Бонапарта к власти парижанами овладевала тревога, когда в городе распространялись слухи о неизбежном продолжении военных действий, а слухи о близком мире порождали всеобщую радость*.
* ("Paris sous le Consulat", Recueil des documents pour l'histoire de l'esprit public a Paris par A. Aulard, t. I, Paris, 1903, pp. 24, 244, 270, 274, 278, 287.)
Передовые люди были против завоевательных войн. Когда на берегу Ла-Манша спешно сооружали Булонский лагерь, откуда армия Бонапарта должна была обрушиться на Британию, Бейль .надеялся, что вторжение окажется неудачным. Тогда же, читая "Гаргантюа и Пантагрюэля", он признал лучшей ту главу романа Рабле, в которой рассказано о "рушении "воздушных замков" короля Пикрохола, возомнившего себя покорителем мира.
Войны необходимы были крупной буржуазии, желавшей превратить Европу в рынок для своих товаров. Они нужны были Бонапарту. Полководец хотел победами укрепить свой авторитет в стране.
Закрыв большую часть газет, Бонапарт умело использовал остальные, внушавшие французам, что можно доверять только ему, что он, герой, приведет страну к миру дорогою славы.
Влиянию на общественное мнение Наполеон всегда придавал большое значение. Меттерних впоследствии утверждал: газеты заменяли Наполеону трехсоттысячную армию, так как "наибольшей силой является общественное мнение". В наполеоновских "Бюллетенях Великой армии" печатались самые фантастические измышления, распространяемые затем французскими газетами и резидентами Франции за границей. Они предназначены были воздействовать на общественное мнение Франции и других стран. Стендаль вспоминал в "Жизни Анри Брюлара": "Как смеялся я, читая в Вене, в Дрездене, в Берлине, в Москве "Монитер"*, который в армию почти не присылали, чтобы избежать насмешек над ложью". Бюллетени Наполеона "были военными машинами, инженерными работами, но не историческими документами" ("Жизнь Анри Брюлара").
* (Официозная газета Наполеона.)
В 1803 году французские газеты, книги и брошюры восторженно восхваляли Бонапарта, "великого героя" и "спасителя отечества". Уличные певцы славили его. На картинах и фресках Жерара, Давида, Прюдона, Монне Наполеон изображен богоподобным властелином, окруженным фигурами, символизирующими Мир, Искусства, преданность и поклонение нации.
В 1797 году был издан памфлет термидорианца Г. Буше-Ларишардери "О влиянии французской революции на национальный характер"; автор, отвергая и деспотизм монархии и "тираническую анархию" сторонников Бабефа, восхвалял разум и благотворное воздействие Гельвеция, Вольтера на французский национальный характер. В годы Консульства и такая книга уже не могла быть издана. Бонапарт "придирчиво следил за литературой, ненавидя "идеологов" - философов XVIII века и их учеников.
Впоследствии Стендаль обвинит Наполеона в том, что он больше всего на свете страшился "мыслящей головы".
Уже в 1803 году во Франции думать о серьезных вещах полагалось одному Бонапарту. Отныне только он будет выносить решения о том, какие деяния полезны, какие идеи благотворны. Отныне мечты о счастье всех, о благе народа, "опасные мысли" - под запретом. Альманах "Лира Аполлона" на 1803 год поучал:
Послушав мудрецов, Ты станешь молодцом, Чтоб не впустую жить, Ты будешь петь и пить... ........................ А чтоб впустую жить, Ты сам начни мудрить,- Старайся, милый мой, Исправить род людской...
Двадцатилетний Анри Бейль и его друзья желали "исправить род людской" и быть ему полезными.
3
Жозеф Рей писал своему другу Анри Бейлю о результатах воздействия пропаганды Наполеона, ставшего уже императором французов и королем Италии, на общественное мнение: "Бедные головы парижан - в остолбенении от поклонения. Ты, конечно, читаешь, к своему несчастью, газеты. Так вот - все, что они говорят о поклонении жителей славного города Парижа, нисколько не преувеличено. Они доходят в этом до тупоумия" (1805)*.
* (Lettres a Stendhal (1803-1806), t II, "Le Divan", Paris, 1943, p. 27.)
В "Записках туриста" (1837) Стендаля читаем: "Бонапарт начал с того, что использовал энтузиазм, порожденный революцией. Подменить его энтузиазмом по отношению к своей личности, к себе и своим низменным интересам - это стало в дальнейшем одной из главных задач его жизни".
Так же думал Бейль в 1802-1805 годах и изливал возмущение политикой Наполеона, заполняя тетради размышлениями и пытаясь сочинять пьесы, предназначенные просвещать и воспитывать граждан, показывая им, сколь ужасен будет их удел, если они потеряют завоевания революции (Т., III, 31). Писатель-республиканец призван благотворно воздействовать на общественное мнение "подавляющего большинства людей" (Р., II, 115). Таким образом должен он бороться с тиранами, которым свободное общественное мнение мешает: они всегда хотят "развратить его, как действовал и Коршун" (Т., III, 26).
Бейль зашифровывал в тетрадях имя Бонапарта. И, словно предугадав, что Наполеон сделает гербом своей империи изображение орла, он говорил: не орел, а коршун, мелкий хищник похищает свободу у Франции*. "Коршуну" Бейль противопоставил тогда генерала Моро.
* (И в дневнике Луи Крозе, друга Бейля, Наполеон именуется "Коршуном" (С. F., 142).)
Бонапарт, видя в Моро возможного соперника и опасаясь, что этот популярный во Франции генерал, республиканец по убеждениям, преградит ему путь к трону, сначала распространял через газеты слухи, бросавшие тень на Моро, а затем, несправедливо объявив его соучастником заговора изменника Пишегрю и монархиста Кадудаля, предал суду. Но патриотизм и заслуги Моро были всем известны, и даже жандармы, приставленные во время суда к этому генералу, как к преступнику, отдавали ему воинские почести. Когда Моро подал просьбу о разрешении покинуть пределы Франции, Бонапарт поторопился избавиться от этого человека, выслав его из страны.
Анри Бейль в 1812 году. Портрет работы Буайи
Бейль и его друг Мант сочувствовали Моро. После суда над ним Бейль начал набрасывать листовку "Об обвинении, предъявленном дивизионному генералу Моро"; в ней он писал об уверенности солдат и рабочих в невиновности изгнанника и выразил предположение, что, если бы Моро был осужден на смерть, произошло бы восстание и французы избавились бы от Бонапарта (М. Р. Н., I, 11). В действительности оснований для такого предположения не имелось.
Не более оправданной была и надежда Бейля на то, что он поможет своими пьесами отстоять республиканский строй. Он хотел противопоставить в этих пьесах передовые идеи реакционным и высмеять литераторов, которые занимались "оболваниванием общества" и, как он предполагал, были "на содержании у Кромвеля"* (Р., II, 167-168).
* (То есть у Бонапарта.)
Он ежедневно работал, оставляя один замысел для другого и записывая свои размышления о произведениях Шекспира, тираноборческих трагедиях Альфьери, комедиях Мольера, о морали и политике. В 1802 году он задумал переделку "Гамлета". Отец Гамлета - "великий законодатель" - стремится быть полезным народу, сделать его счастливым. Его брат - центральный персонаж - честолюбец и негодяй. Он опирается на поддержку феодалов и духовенства, недовольных реформами короля. После безуспешного мятежа он соблазняет жену короля, отравляет его и захватывает власть. Но, проложив дорогу к трону преступлением, он непрестанно страшится возмездия, никому не верит и даже убивает свою соучастницу - королеву. Для Гамлета верность долгу - выше всего; поэтому тиран недолго торжествует.
Решив "следовать принципу Шекспира" (Р., II, 341), Бейль наметил темы "драм в манере Шекспира" (Р., I, 321): "Восшествие Бонапарта на трон и суд над Моро" (замысел, перекликающийся с "Гамлетом" Бейля); пьеса, герои которой - французские эмигранты и английские политические деятели; пьеса о царевиче Алексее, сыне Петра I. Замыслы комедий на современные темы: "Показать глупость тех, кто разоряется, помогая беднякам и не помышляя о том, что нужно сменить правительство, по вине которого люди бедствуют" (Р., II, 310); осмеять эгоиста (Р., II, 308).
Бейль долго и настойчиво работал над комедиями "Двое" и "Летелье". В комедии "Двое" он решил столкнуть "республиканский характер" с "монархическим характером". Считая эту идею злободневной, начинающий писатель надеялся, что пьеса произведет сильное впечатление. Ее главный персонаж, "враг философии, современный тартюф",- критик Жофруа. Прототипы отрицательных персонажей комедии "Летелье" тот же Жофруа и писатели-католики Бональд, Шатобриан.
Ученик иезуитов, шестидесятилетний Л. Жофруа вел отдел театральной критики в "Journal des Debats" ("Газете дебатов"), которая при всех режимах неизменно была одной из самых реакционных. Ее немалую популярность в те годы не без оснований приписывали перу Жофруа, красноречивого и злого памфлетиста.
О чем бы ни писал Жофруа в 1803-1804 годах, он выступал как воинствующий мракобес и реакционер. Отвергая героику "Сида", он изрек: жанр трагедии может нравиться только пошлякам. Он издевался над "Тартюфом", посягающим на религию, и призывал высмеивать "новых тартюфов свободы, равенства, философии". В статье о "Гамлете" он заявил: французы чувствуют отвращение к "зверствам британского театра", так как они пресытились еще большими зверствами революции.
Особенно свирепо нападал он на философию Дидро, Вольтера, Гельвеция: она "озлобляет бедных против богатых, распространяя дух возмущения и любви к новшествам", "революционную анархию". С революцией уже покончено, об этом,- с торжеством напоминал Жофруа,- объявил сам Первый Консул. Осталось положить конец "большому заговору ничтожных бумагомарателей"- литераторов, верных идеям философии и революции. Ими должна заняться полиция!
В статьях Жофруа яростное преследование революционеров, передовых идей и прогрессивного искусства было неотделимо - и это закономерно - от прославления Бонапарта, "нового Карла Великого", "сковавшего анархию могучею и непобедимою рукою...". В октябре 1803 года в "Journal des Debats" было опубликовано любопытное анонимное письмо в редакцию. Его автор сопроводил комментариями цитаты из Вергилия, уверяя читателей, что в "Энеиде" было предсказано появление Бонапарта - "умиротворителя Европы и покорителя Египта". Он сообщил, что только недостаток места мешает ему привести такие же пророческие намеки, содержащиеся в произведениях Горация, Овидия, французских и итальянских поэтов. Должно быть, это письмо иные читатели восприняли как злую издевку над Жофруа и ему подобными. Но, независимо от того, было или не было письмо пародией, самый факт его опубликования свидетельствует о размахе "оболванивания общества" (Бейль). "Остолбенение от поклонения" (Жозеф Рей) новому повелителю было столь велико, что нелегко было - да и теперь трудно - отличить низкопоклонную лесть по отношению к Наполеону от пародии на нее.
4
Набрасывая варианты планов и сценариев комедий, работая над ними и отделывая диалог, молодой писатель вновь и вновь анализировал с точки зрения поэтики Мольера их сюжеты, развитие действия, характеры. Положительный герой комедии в стихах "Двое" - Шарль, напоминающий Альцеста из "Мизантропа" Мольера, благороден, искренен и доверчив, умен, честен и горяч. Ему и его дядюшке, философу Вальбелю, противостоят легкомысленный и бесхарактерный, но предприимчивый светский фат Шамуси и гувернер аббат Дельмар (Жофруа) - интриган и доносчик, льстец и лицемер, чьи поступки продиктованы желанием разбогатеть. В написанных сценах Бейль учился искусству обрисовывать характеры, развивая действие. В конце комедии разоблачаются безнравственность Шамуси и подлость Дельмара (Вальбель освобождает из тюрьмы несправедливо осужденного отца Шамуси; оказывается, что его оклеветал Дельмар). Комедия была задумана после того, как Бонапарт заключил конкордат с Ватиканом, чем были возмущены передовые люди; она должна была посрамить в лице Дельмара "партию защитников религии и врагов философии, помогающую установлению деспотизма" (Т., II, 218), и показать гражданам, что философия воспитывает благородных людей, а религия - тщеславных и бесчестных карьеристов.
В 1803 году, во время пребывания в Гренобле, Бейль задумал другую комедию-сатиру: "О какой ужас! или Друг деспотизма и развратитель общественного мнения". Затем он озаглавил ее "Летелье" - по имени центрального отрицательного персонажа, продажного реакционного журналиста (Жофруа), заключающего союз со святошами Сен-Бернаром (Шатобриан) и Патуйе (Бональд) для похода против философии и поддержки деспотизма. Обратясь к материалу литературной жизни, Бейль стремился разоблачить "сторонников Коршуна", "врагов добродетели" (как писал он, повторяя формулу Сен-Жюста). Он проявил проницательность, сделав покровителем Летелье банкира Фужара; продажный журналист защищает интересы банкира. Луи Крозе, друг молодого писателя, желая показать, как точно метит он во врагов прогресса, рассказал в письме к нему об одном знакомом - сыне гильотинированного во время революции откупщика, обвинявшем в невзгодах своей семьи философию XVIII века и дословно повторявшем все, что читал в статьях Жофруа.
Комедия должна была осмеять Летелье, Сен-Бернара и Патуйе: они безуспешно травят ученика философов и ссорятся, борясь за руководство своею "партией". Некоторые реплики Фужара подымаются до подлинного комизма.
К "Летелье" Бейль, после пятилетнего перерыва, вернулся в 1810 году, приспособляя сюжет комедии к новым общественным условиям и назвав ее "Клеветник" (а в дальнейшем - "Враг просвещения", "Мраморный камин"). Он не забывал о ней до 1830 года, внося в нее дополнения и изменения.
Анри Бейль с увлечением читал, внимательно анализировал произведения писателей и мыслителей минувших веков - Шекспира, Аристофана, Филдинга, французских классиков XVII века, философов XVIII века. Учась у них, он стремился увидеть жизнь собственными глазами и по-новому изображать ее. "Я думаю, что для того, чтобы стать выдающимся в любой области, надо быть самим собою",- скажет он в 1818 году (М. L., III, 129). И в 1803 году он дает себе наказ: "освобождаться от предубеждений", воспринятых вместе с прочитанными художественными произведениями (С. F., 83). Он должен иметь собственное мнение обо всем и выработать самые разумные принципы творчества.
Его тетради производят впечатление хаоса. Но в этом хаосе - своеобразная система. Столбцы имен писателей, с произведениями которых необходимо срочно ознакомиться,- среди них русский драматург Шумаков (Schoumakoff), вероятно Сумароков,- чередуются в тетрадях Бейля с размышлениями о философии, о стиле классиков (он и в дальнейшем продолжит эту работу, нередко занимаясь ею совместно с Луи Крозе). При участии этого друга и самостоятельно Бейль учится анализировать характеры реальных людей и зарисовывать их с натуры. И без устали классифицирует характеры и страсти, размышляя о нравах, которые порождают их; выписывает определения понятий "воля", "желание", "ощущение", "чувство" и т. п. в различных формулировках философов, дополняет их собственными и решает "составить книгу из всех определений" (С. F., 106). Уточняя прежние формулировки, он испещряет тетради заметками на полях. Идеология (философия, логика) - костяк, а познание страстей - мускулы науки о человеке, пишет Бейль сестре Полине.
Как справедливо заметил В. Дель Литто, Бейль "охотился за идеями" с настойчивостью почти неистовой. Увлечение классификацией и дефинициями было порождено потребностью юноши разобраться в том, что его больше всего интересовало и оказалось очень сложным,- в чувствах, в "жизни сердца". Заполняя тетради выписками и собственными формулировками, Бейль стремился понять сложное и научиться говорить о нем ясно, просто, но не упрощая,- точно*. Это стремление выражено в самой сути девиза, который Бейль тогда избрал на всю жизнь: "простой стиль"- единственно хороший. И содержание работы молодого Бейля, и его творческий путь показывают, что такое понимание его девиза - наиболее верное. Он сам впоследствии противопоставит точность и правдивость "простого стиля" расплывчатости "вычурного", помогающего обманывать людей. Но в 1804 году он удовлетворен иным определением: стиль, возникающий при монархии,- напыщенный, потому что он соответствует типичному для монархии ложному представлению о величии; "простой", "естественный" стиль - республиканский.
* (И в 1839 году Стендаль однажды снова займется классификацией страстей (М. I. M., II, 54).)
Бейль не отделяет своих исканий от запросов общества, от окружающей действительности (и от своей личной жизни; анализируя комедии Мольера, размышляя о философии, он тут же применяет выводы к обстоятельствам собственной жизни). Ему чужды абстрактные рассуждения, всякая метафизика.
В эти годы Бейль начинает разработку той новаторской реалистической поэтики, основоположником которой он станет в 1817-1825 годах.
Выделив разбросанные в его тетрадях варианты одних и тех же обобщений, можно проследить, как начинающий писатель постепенно, со свойственной ему логичностью, приходит к следующим выводам. Сила литературы - в ее эмоциональном воздействии на читателей и зрителей. Степень эмоционального воздействия произведения зависит от степени совершенства изображения, от мастерства писателя. Совершенство недоступно художнику, который не умеет передавать все оттенки чувств. А это невозможно без обостренной восприимчивости и наблюдательности. "Наблюдать", "анализировать",- без конца повторяет Бейль. Писатель обязан с "математической" точностью изучать "язык страстей", "человеческое сердце" (Р., I, 125 и др.). Чтобы всесторонне изобразить человека, недостаточно рассказать о его поступкам,- необходимо раскрывать побуждения, заставляющие людей действовать так, а не иначе (Р., II, 240-241; С. F., 131). Эту мысль Стендаль в дальнейшем углубит, и она станет одной из основ его искусства изображать жизнь*.
* (При этом Стендаль опирался на опыт французской литературы. Требование выяснять мотивы человеческих поступков, реальные интересы человека - одна из центральных тем "Максим" Ларошфуко.)
Идеал Бейля - естественность изображения. Интрига, ситуации должны помогать изображению характеров (Р., II, 41 и др.). Необходимо заострять характерные черты, "возвышая" образ над обыденной жизнью. Только такой характер, писал Бейль, глубоко правдив и производит большое впечатление. "Когда я захочу нарисовать характер, я буду изучать всех людей, действительно похожих на него. Затем - возвысить его..." (Р., II, 60, 221 и др.), то есть сделать героя более сильным, более умным, чем прототипы. Научиться этому искусству можно у Шекспира.
Если писатель глубоко анализирует действительность, он становится зорким, начинает предугадывать возможное: "Находя причины происходящих явлений, мы можем предвидеть явления, которые возникнут..." (Р., 1,83).
Отношение автора к действительности неотделимо от представления об "идеале счастья", запечатленного в его произведениях (Р., I, 147).
Если некоторые особенности интриги и характеров "отдаляют от театра трагические или комические сюжеты", эти сюжеты наиболее пригодны для романов; трагедия и роман, комедия и роман - родственные жанры. Углубив впоследствии эту мысль, Стендаль придет к следующему выводу: опираясь на огромный опыт драматической литературы, можно усовершенствовать роман.
5
Анри Бейль хотел писать не для тех, кто воспитан сочинителями "лживой болтовни, оплачиваемой тиранами", а для людей, воспитанных событиями революции (Р., II, 168). "Нам нужна не литература, созданная для двора, а литература, созданная для народа",- читаем в его дневнике тех лет. Он сформулировал главное требование программы, которую выразит через двадцать лет в памфлетах "Расин и Шекспир".
Но такой литературы тогда не было и не могло быть. Противники Бонапарта, не находя на сцене современных пьес, созвучных их настроениям, воспринимали тему тирании в "Британике" Расина как современную; как-то Бейль, придя домой из театра, отметил в дневнике злободневные "намеки" (обнаружив, например, в "Федре" Расина выпад "против льстецов, окружающих К.*") (Т., II, 72).
* (Консула.)
В эпоху Империи во Франции издавалось лишь четыре газеты. Литература прозябала. Наполеону, любившему трагедии французоких классицистов, ненавистны были литераторы, склонные философствовать и разрабатывать политическую тематику. Е. В. Тарле привел в монографии "Наполеон" такой факт: в 1807 году император приказал министру полиции Фуше немедленно изменить вкусы и суждения редакции журнала "Mercure de France" ("Французский Меркурий"). К писателям Наполеон относился так же, как к другим специалистам: существование их было оправдано в том случае, если ему удавалось извлечь из них пользу. Искусство надобно было практичному Бонапарту для того, чтобы оно воспевало его всемогущество, его империю, украшало его двор, его столицу. Стендаль утверждал: "С 1800 по 1814 год Наполеоном было приостановлено развитие литературы. Он купил литераторов, раздавая им должности и пенсии, потому что боялся их" (1828, С. А., III, 442)*.
* (Об отношении Наполеона и литературе см. в статье И. Верцмана "Наполеон и Руссо" ("Вопросы литературы", 1961, № 12).)
Не только потому, что Бейль уже тогда по-настоящему мечтал о большой, непреходящей славе, но и потому, что существующие условия были враждебны смелому и правдивому искусству, писатель в самом начале XIX столетия, в декабре 1802 года, решил, что должен писать для XX века (Р., I, 16).
Обстановка оказалась неблагоприятной для замыслов Бейля и потому, что он хотел стать писателем-трибуном в то время, когда не было освободительного общественного движения, которое вдохновляло бы его ясной, конкретной положительной программой.
"Мои благородные и республиканские принципы, моя ненависть к тирании, естественный порыв, заставляющий меня видеть насквозь людей, притворяющихся честными..."* - говорил Бейль в 1805 году о воодушевлявших его идеях и чувствах (Дневник).
* (Курсив мой.- Я. Ф.)
Критицизм - сильная сторона этого лирически выраженного отношения к социальной действительности. И Бейль "видел насквозь", когда описал в дневнике появление Наполеона на улицах Парижа после коронации: "Он часто раскланивался и улыбался. Улыбка театральная: показывает зубы, а глаза не смеются..." "Коршун" играет роль повелителя, обожаемого народом.
Идеал, который Бейль хотел защищать, выражен здесь в общих словах ("благородные и республиканские принципы"). Расплывчатость идеала - слабая сторона программы молодого писателя.
Бейль, конечно, противопоставлял деспотизму не ту республику, которая существовала в годы Директории, а совсем иную - Римскую. Мы узнаем язык 1793 года. Подобно многим современникам-республиканцам, Бейль, вслед за Сен-Жюстом, объявлял "божественного Брута", человека с "возвышенной душой" (Р., II, 208 и др.), образцом для граждан; вслед за политическими деятелями буржуазии, участвовавшими в первой французской революции, он видел современность как бы сквозь призму античности. Бейля воодушевляли и тираноборческие трагедии Альфьери, его просветительская программа, страстность его пламенных героев. Бесчестным людям Бейль противопоставлял "добродетельных"- последователей философии XVIII века. Но мелкобуржуазных и плебейских революционеров, для которых фразеология Сен-Жюста, имя Брута, "республиканские добродетели" были призывом к действию, ставленники крупной буржуазии уничтожили либо изгнали из сферы общественной деятельности. Если же эти новые вершители судеб нации сами демагогически обращались к революционному языку, для них он был пустыми словами*. И не было уже подъема общественной борьбы, которая наполнила бы этот язык дыханием новой жизни.
* (Так Бонапарт в день переворота 19 брюмера призвал республиканцев стать Брутами, если он окажется вероломным. И он сравнивал своих противников с "коршунами". Таков был язык эпохи.)
Бейль это чувствует. Летом 1804 года он признается: когда глядит на дворец Тюильри, резиденцию императора, ему кажется, что он ощущает тяжесть этого здания на своих плечах; восхищаясь врагом тиранов Брутом, тут же записывает: время республики и республиканцев, как видно, прошло. Поэтому бессильна его ненависть к деспоту, и она делает его несчас