"Люсьен Левен" ("Красное и белое"), роман-комедия

1

В 1820 году Анри Бейль пытался заглянуть в будущее: "Вся Европа обретет свободу в 1850 году (но не раньше). Мысль об этом - мое успокоительное средство"^*. В 1821 году он мечтал: духовно, нравственно Франция к началу XX века станет "прекрасной, справедливой, счастливой" ("О любви").

^* (Stendhal, Oeuvres completes, vol. XXIV, Correspondance, t. II, Paris, 4954, p. 228.)

До конца жизни он не сомневался в том, что сбудется мечта о счастье всех, о свободе, без которой оно невозможно.

Думая о том, что, по его убеждению, мешало приблизить это время, Стендаль в 1834 году начал работать над книгой об Июльской монархии.

Но он не ограничивался в романе "Люсьен Левен" ее сатирическим изображением. Сюжет этого произведения шире. Его идейная сердцевина сложнее. В ней запечатлено и противоречивое отношение Стендаля к новой исторической, политической ситуации, которую он наблюдал с тревогой.

Максим Горький был согласен со Стефаном Цвейгом, который видел "источник драмы" Стендаля в "противоречии между его скепсисом и его романтизмом"^*. Мысль С. Цвейга, в общем верная, нуждается в уточнении. Когда возникало это противоречие? В чем его существо?

^* (М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, т, 30, стр. 96.)

Мы уже знаем, что по отношению к реалисту Стендалю термин "романтика" является более точным, нежели "романтизм".

Романтика в мировоззрении и творчестве Стендаля связана с темой освобождения человека от гнета враждебных ему общественных отношений.

Скептицизм Стендаля неотделим от его глубоко критического и воинственного отношения ко всему, что препятствует расцвету личности, сковывает ее энергию, губительно для ее дарований,- .к реакционному политическому строю, бесправию и обездоленности большинства людей, господству религиозных предрассудков, мещанских стяжательских устремлений, индивидуалистических иллюзий и т. п.

Следовательно, романтика Стендаля обычно не вступала в противоречие с его скептицизмом; напротив, они чаще всего дополняли друг друга, будучи двумя сторонами его целостного отношения к действительности.

Все же такое противоречие становилось возможным, когда трезвый критицизм, недоверие Стендаля к иллюзиям заставляли его сомневаться в обоснованности самой романтики и задавать себе вопрос: не стала ли и она теперь, в новых исторических условиях, иллюзией, самообманом?

Это и произошло в середине 30-х годов.

Сам Стендаль так сказал о противоречии в его отношении к действительности: "Вот весь характер Доминика. Он недоверчиво-насторожен, но он смел и мужествен"; преувеличивая опасность, он видит бездну там, где ее нет; но его душа осваивается с настоящей бездной (1836; M. I. M., II, 278). Еще раньше, в 1824 году Анри Бейль заметил в одном из писем: прошло всего два года с того времени, как он начал хорошо понимать свой характер-недоверчиво-настороженный, подобно пугливой лошади. Он признавал такой характер типичным для человека с пылким воображением.

Стендаль не страшился революции, уверенный в ее необходимости и благотворности. И до 1830 года, и тогда, когда буржуазия после "трех славных дней" украла у народа все, что он завоевал, Стендаль надеялся: произойдет такое сотрясение общества, когда будет уничтожено уродство сложившихся общественных отношений. Он нетерпеливо ждал: вот разразится такая буря, как в 1793 году, и очистит жизнь от грязи.

Но в середине 30-х годов обострились его подозрительность, недоверчивость, сомнения.

И в 1834-1835 годах, во время работы над "Люсьеном Левеном", Стендаль восхищался настоящими, бескорыстными республиканцами, желал, чтобы они пришли к власти, обновили, облагородили жизнь Франции. Но он думал теперь и о том, что их, как видно, слишком мало, и спрашивал себя: сможет ли кучка этих "благородных безумцев" (Беранже так же назвал утопических социалистов), враждебных низменному "благоразумию" множества стяжателей, не только победить, но и перевоспитать "благоразумных"? Не тешат ли они себя иллюзиями? Не Дон-Кихоты ли они? И не подобен ли Дон-Кихоту свободы он сам, когда мечтает о победе "безумцев"? Не завершится ли она окончательным торжеством крупных и мельчайших Лаффитов - установлением мещанского стиля жизни?

Движение последовательной республиканской демократии в 30-х годах не могло не быть связанным с идеями и устремлениями буржуазной демократии. По мере того как углублялось скептическое недоверие Стендаля к буржуазной демократии, все более сложным и противоречивым становилось его отношение к последовательной демократии.

Чтобы понять объективную историческую обусловленность сомнений Стендаля и их драматизм, необходимо обратиться к статье В. И. Ленина "Памяти Герцена", которая самым близким образом касается интересующей нас проблемы и освещает ее. В. И. Ленин так охарактеризовал слабые стороны движения буржуазной демократии в эпоху, предшествовавшую июньской революции 1848 года, в которой французский пролетариат впервые выступил как самостоятельная революционная сила. Формы и. разновидности буржуазного и мелкобуржуазного социализма в эпоху 1848 года, писал В. И. Ленин,- это "прекраснодушная фраза, доброе мечтание, в которое облекала свою тогдашнюю революционность буржуазная демократия, а равно невысвободившийся из-под ее влияния пролетариат"^*. Совершенно очевидно, что эта характеристика революционности буржуазной демократии относится не только к разновидностям буржуазного и мелкобуржуазного социализма, но и к республиканскому движению, в котором мелкобуржуазные демократы блокировались с пролетариатом, еще находившимся под их влиянием. Лишь впоследствии рабочий класс, уже вооруженный учением научного социализма, поднялся над донкихотским "добрым мечтанием" и встал на свой собственный путь пролетарского (революционного движения.

^* (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 256.)

"Духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела"^*. Герцен переживал эту духовную драму после 1848 года, когда он "покинул уже Россию и наблюдал эту революцию^** непосредственно"^***.

^* (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 256.)

^** (Французскую революцию 1848 года.)

^*** (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 256.)

Очень важно, что у Герцена скептицизм не был переходом "от демократии к либерализму,- к тому холуйскому, подлому, грязному и зверскому либерализму, который расстреливал рабочих в 48 году..."^*.

^* (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 257.)

В 20-х годах, живя во Франции, Стендаль был близок к движению последовательной демократии. Затем, находясь в Италии, он очень внимательно следил за политической жизнью Франции, а в конце 1833 года провел три месяца в Париже. Он имел возможность намного ранее, чем Герцен, увидеть признаки перерождения и умирания революционности буржуазной демократии. Возвратясь в Париж в январе 1834 года, он с горечью подвел итоги своим наблюдениям: "Эта поездка заставляет забыть Париж 1828, 29, 30 годов" (М. I. M., II, 65)^*. До 1830 года Стендаль не доверял только таким богатым либералам, как Лаффит. Теперь врагами шестидесяти трех героев .сражения у монастыря Сен-Мерри были очень и очень многие вчерашние республиканцы, буржуазные демократы, и им тоже нельзя было доверять. Конечно, и за кучкой их противников, отважных "безумцев", стояло немало молодых пламенных энтузиастов. Но не бесплодны ли уже принесенные и возможные в будущем жертвы? Не обманывают ли себя эти честные и смелые люди иллюзиями? Не подготовляет ли борьба последовательной демократии установление враждебной культуре, непривлекательной, мещанской демократии американского типа?

^* (Жозеф Рей писал в "Воспоминаниях" (1831): "С какой болью думаю я о плачевных результатах величественного движения прошлого года... Увидеть, как быстро погибли такие надежды! Увидеть, что судьбы великого народа оказались в таких руках..." (Annales de rUniversite de Grenoble (Nouvelle serie), Section Lettres-Droit, t. XX, Grenoble, 1944, p. 92).)

Очень важно, что скептические сомнения Стендаля не оказались переходом от последовательной демократии к буржуазному либерализму, а, напротив, сделали его еще более непримиримым противником либерализма.

Но и оснований для оптимизма писатель уже не находил. Хотя Стендаль и любил пророчествовать, он не мог предвидеть, что пролетариат, высвобождаясь из-под влияния буржуазной демократии, станет самостоятельной прогрессивной движущей силой исторического развития. В его представлении рабочие были "голытьбой", отважной в битве, но несамостоятельной после победы.

2

Сомнения Стендаля были неотделимы от его представления о существе американской демократии.

Стендаль неизменно проявлял большой интерес к общественному устройству и нравам Соединенных Штатов. В его личной библиотеке в Чивитавеккье имелись четыре сочинения известного в эпоху Реставрации публициста аббата Прадта на тему "Европа и Америка", изданные в 1821-1825 годах. Американский литературовед Д.-Г. Сайлер подсчитал: в произведениях и письмах Стендаля триста пятьдесят раз упоминаются Соединенные Штаты.

Вначале писатель видел в общественной жизни этой страны образец народовластия. В книге "Рим, Неаполь и Флоренция" он социальному строю Англии противопоставил Америку: она "показала нам, что можно быть счастливым без аристократии". Но уже в трактате "О любви" его автор с гневом рассказал: в США присуждают к телесному наказанию человека, научившего читать негра. В "Жизни Россини" Бейль писал: "Наименее веселое место в целом свете это, конечно, Бостон, то есть именно та страна, управление которой едва ли не самое совершенное. Не в слове ли "религия" разгадка этого явления?" И в дальнейшем для высказываний Стендаля об Америке некоторое время обычна двойственность. Хотя автор "Воспоминаний эготиста" назвал в 1832 году Лафайета "истинным гражданином Американских Соединенных Штатов, свободным от предрассудков крови", все же со второй половины 20-х годов - в особенности в 30-х годах, когда во Франции пришла к власти крупная буржуазия,- Бейль все более критически относится к американской буржуазной демократии.

Эта критика углубилась в значительной мере под влиянием наблюдений Виктора Жакмона, который в 1826-1827 годах побывал в Соединенных Штатах. Республиканец Жакмон с разочарованием приглядывался к американской демократии. Единомышленник Стендаля, он взирал на нее как бы глазами автора памфлета "О новом заговоре против промышленников": в его письмах целые абзацы чуть ли не дословно повторяют и дополняют, развивают характеристику буржуа-собственника, дельца, содержащуюся в памфлете Стендаля. Жакмон с возмущением описал нравы, на которых сказывалось влияние склонностей и вкусов американской буржуазии в конце первой трети XIX века. "Эта страна полна самого отвратительного ханжества",- писал он. Для нравов Нью-Йорка типична религиозная нетерпимость. Она освящена законом, запрещающим купаться в праздничный день. Жители Нью-Йорка "шокированы, услышав пение птицы в воскресенье"^*. Они могут дать европейцам уроки лицемерия^**. Простой народ, как повсюду, равнодушен к религии. Но, конечно, и он невежествен не менее, чем богатые ханжи и лицемеры. "Наши иезуиты - философы по сравнению с этими пуританами!"^*** Демократия в Соединенных Штатах превратилась в тиранию некультурного и порабощенного предрассудками большинства над просвещенным меньшинством^****. Американское общество "знает только материальные наслаждения"; "быть может, единственное его духовное наслаждение - низменная гордость богатством"^*****. Американцам чужды искусство, поэзия; они способны восхищаться прекрасным лишь тогда, когда оно выражено в простейшей форме^******. "Каждый использует все свое время для добывания денег"; те, кто покупает произведения Байрона и Вальтера Скотта, не читают их^*******.

^* (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 136.)

^** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 172.)

^*** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 156.)

^**** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 157-158.)

^***** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 173.)

^****** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 173.)

^******* (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, Paris, 1867, p. 141.)

"Если бы знание не приносило доход, здесь не умели бы даже читать. Каждый в своей области узнает ровно столько, сколько нужно, чтобы зарабатывать деньги, занимаясь своей профессией, но он ничего не узнает сверх того... Интеллектуальный уровень и все вкусы врача - те же, что у маклера". Даже беседа людей "свободных профессий" - бессодержательный "потоп" самых пошлых трюизмов^*. В Соединенных Штатах без конца выражают сочувствие греческому народу, борющемуся за свободу. Но греков заставили заплатить два с половиной миллиона франков за фрегат, которому красная цена - миллион сто тысяч франков. "В этом грабеже участвовали почти все наиболее уважаемые торговые дома Нью-Йорка"^** - американские Лаффиты. Правительству пришлось возместить убытки греков. Отсутствие честности у американских дельцов - "национальный порок"^***. Научная и литературная деятельность в провинциальных городах Франции ничтожна, в Нью-Йорке она еще ничтожнее^****. Они "ниже всякой критики",- писал Жакмон об американцах,- "мои друзья не поверят мне, когда я расскажу им об этой стране"^*****.

^* (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, p. 165.)

^** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, p. 141.)

^*** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, p. 165.)

^**** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, p. 140-141.)

^***** (Victor Jacquemont, Correspondance inedite, t. I, p. 142. Пушкин привлек внимание читателей своего журнала "Современник" к такой же резкой критике нравов Соединенных Штатов в "Записках" Джона Теннера".)

Стендаль поверил своему молодому другу^*.

^* (Жакмон вернулся во Францию из путешествия на Гаити и в Соединенные Штаты в ноябре 1827 года; в Индию он отплыл в конце августа 1828 года. Анри Бейль приехал в Париж, после пятимесячного пребывания в Италии, в конце января 1828 года. Конечно, они встречались, и Стендаль услышал от Жакмона обо всем, о чем можно прочесть в его длиннейших, страстных посланиях, описывающих жизнь в Новом Свете.)

Ведь он, и ранее склонный критиковать американский стиль жизни^*, заметил в "Красном и черном": тирания ограниченных взглядов провинциальной буржуазии в монархической Франции так же сильна, как в демократических Соединенных Штатах. И если Жакмон критиковал американскую буржуазную демократию, опираясь на идеи, которые содержались в памфлете Стендаля, то и скептическое отношение автора "Люсьена Левена" к буржуазной демократии, гармонировавшее с наблюдениями его единомышленника, углубилось и стало более резко выраженным под их влиянием.

^* ("Житель Филадельфии, достойный сожаления, думает только о том, как бы заработать доллары" ("Расин и Шекспир", 1825). О том же Бейль писал в 1817 году: "В Америке думают о деньгах, а не о возможности наслаждаться искусством и литературой" (Corr., II, 123).)

В то время во Франции и в Англии появилось немало книг и статей о Соединенных Штатах. Являют ли собою общественные отношения, сложившиеся в этой стране в 30-х годах XIX столетия, идеал, к какому должны стремиться и народы Европы? - спрашивали их авторы^*. Стендаль внимательно следил за этой литературой. В 1830 году он напечатал в газете "National" статью о "Путешествиях в Северную Америку в 1827 и 1829 годах" Б. Холла. Осенью 1834 года он читал книгу английской писательницы Ф. Троллоп "Нравы американцев", записывая свои критические замечания на ее полях. Французский критик Р.-Л. Дуайон нашел этот экземпляр очерков Ф. Троллоп и опубликовал заметки Стендаля со своими комментариями^**. Автор "Красного и черного" обратил внимание на зарисовки и размышления Ф. Троллоп, которые перекликались с наблюдениями Жакмона. И он саркастически, враждебно отвечал английской писательнице во всех случаях, когда она возмущалась тем, что для простых американцев типично чувство собственного достоинства, и выражала свою ненависть к революционному прошлому Соединенных Штатов. Стендаль увидел в этих мыслях нападки английской ультрамонархистки на революционность буржуазии в XVIII веке, на самый принцип демократии и на все положительное, что существовало в ее американской разновидности. В 1835 году появилось известное двухтомное сочинение А. де Токвиля "О демократии в Америке". Этот автор, заметил Стендаль, подкуплен французским правительством, но в данном случае оно было заинтересовано в том, чтобы он говорил правду. Пространные размышления Токвиля подтвердили верность наблюдений и справедливость критики Жакмона. Эта книга укрепила уверенность Стендаля, что демократия - господство большинства - в том случае, когда оно обладает ограниченным кругозором и имеет примитивное, мещанское представление о смысле жизни, приводит к тирании отсталых людей.

^* (П.-Л. Курье еще в 1824 году писал: в Америке нет аристократов, но и в ней существуют "их превосходительства" ("Памфлет о памфлетах").)

^** (Stendhal, Notes inedites sur l'Amerique et Angleterre, "La Table ronde", Decembre 1953.)

Именно такую демократию Стендаль отвергал. В отмеченной выше статье о "Путешествиях в Северную Америку" (1830) он повторил свою давнишнюю мысль: жизнь в монархической Англии еще менее привлекательна, чем в демократических Соединенных Штатах; достоинства американцев - их трудолюбие, их любовь к независимости. А затем, как бы перефразируя слова Жакмона, писал: "Обмен идеями и их обновление являются потребностью для французов в XIX столетии, а вся американская цивилизация выражается одним словом: это слово - доллары. Зарабатывать деньги честно, то есть не оказавшись снова на скамье подсудимых,- вот единственная мысль американца в течение шести дней недели" (M. L., III, 321).

Такая демократия идет по пути Лаффитов. Она враждебна духовным интересам, расцвету личности. Хитрый и невежественный лакей аристократов Вально, примкнув к республиканцам и демократам, почувствовал бы себя привольно в подобной ореде. А умному и культурному человеку пришлось бы в этом обществе "изнывать от скуки, подлаживаясь к лавочникам и опускаясь до уровня их глупости" ("Красное и черное"). Буржуазная демократия американского типа, победив, превратила бы родину Мольера и Вольтера в грандиозный Верьер^*.

^* (Городок, изображенный в "Красном и черном".)

Стендаль искренне желал, чтобы народные массы получили возможность овладеть всеми благами культуры в свободной стране, в которой действительно будет обеспечено всеобщее счастье. Но он отказывался опуститься и до уровня буржуазии, и до уровня простых людей - отсталых и воспитанных буржуазией по-своему, воспринявших стяжательские вожделения, примитивное представление о счастье, грубые вкусы, лицемерие.

Имея в виду это отношение Стендаля к народу, французские литературоведы говорят об авторе "Люсьена Левена" и "Пармского монастыря": он разумом якобинец и демократ, а сердцем, по своим вкусам - аристократ. Да, Стендалю и его другу - республиканцу Жакмону очень нравилось хорошее воспитание аристократов и очень не нравились манеры и буржуа и простых людей. Стендаль и Жакмон способны были запальчиво сказать, что предпочитают тиранию вкусов хорошо воспитанных герцогов - тирании мещан и грубой "голытьбы". Да, Стендалю не могла понравиться жизнь среди обездоленных тружеников: стремясь к всеобщему счастью, он хотел, чтобы они могли жить, по крайней мере, как он. Но чисто психологическая схема, по которой драматизм положения Стендаля является следствием противоречивости между его устремлениями и вкусами, ничего не объясняет. Сама противоречивость в отношении Анри Бейля к действительности была порождена драматизмом исторической ситуации, отражала объективные противоречия той эпохи, когда пролетариат еще не встал на защиту своих интересов как самостоятельная революционная сила, а влиянию взглядов буржуазии противостояли только благородные утопии, "доброе мечтание".

Опасения Стендаля, что революция принесет окончательную победу мещанству и торжество буржуазного стиля жизни, были неотделимы от разочарования: не о таком счастье Франции он мечтал.

Подобные настроения были характерны и для Стендаля и для Бальзака, и не только для них. Пройдет тринадцать-четырнадцать лет, и Герцен, свидетель революции 1848 года, с горечью и разочарованием скажет: выиграла только буржуазия, теперь Франция станет мещанской.

Но развитие исторического процесса было более сложным, не прямолинейным. В том же 1848 году появился "Манифест Коммунистической партии". Последовательная демократия не победила в революции 1848 года. Однако она в ней и окончательно разгромлена не была. Напротив, началась новая стадия ее развития: эпоха умирания буржуазной революционности оказалась и эпохой созревания пролетарской революционности, вооруженной научной теорией социализма.

Но лишь после установления совершенно полной и последовательной демократии - пролетарской, социалистической - рабочий класс, возглавляемый подлинно революционной партией нового типа, может "переделать, перевоспитать только очень длительной, медленной, осторожной организаторской работой"^* миллионы людей, на сознание которых наложили глубокий отпечаток капиталистические общественные отношения...

^* (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 27.)

Во время работы над "Люсьеном Левеном" Стендаль размышляет о возможном пути развития французского общества и драматически переживает свои сомнения.

Но когда автор "Красного и черного" замечает, что активизируются идеологи монархической реакции, он не колеблясь готов дать им бой, и защита демократии уже не кажется ему донкихотством. В 1835 году, во время работы над "Люсьеном Левеном", Стендаль читает в "Journal des Debats" проспект "Энциклопедии XIX века", задуманной реакционными литераторами. Анри Бейль тотчас же начинает набрасывать язвительную памфлетную статью об этом замысле. Он ее не заканчивает: ему, консулу, приходится быть осторожным. Но он выражает надежду, что другой смелый писатель посвятит новоявленным энциклопедистам такой памфлет, как его собственный - "О новом заговоре против промышленников". И, высмеивая ультрароялистов, вообразивших, что им удастся "обмануть общественное мнение", "сделать народ глупым", Стендаль восклицает: реакционеры оказывают самую большую услугу освободительному движению, откровенно высказываясь. "Эй, вы, господа, приказывайте вешать писателей, разоряйте издателей и книготорговцев...- вот благоразумное поведение!.. Ничто так не забавляет меня, как усилия, которых не жалеет общество ультра (то есть знати и свящ[енников])... чтобы создать книги, делающие народ глупым, надеясь увидеть потом, как их читают... заключайте писателей в тюрьму пожизненно... но никогда не раскрывайте рта и более всего остерегайтесь писать". Все же скорее всего эта энциклопедия будет сочинена, великолепно издана и куплена министерством для библиотек. Что ж, "если Революция - второй том Июльской" не запоздает, энциклопедия реакционеров останется нераспроданной, и тогда он, Стендаль, купит на набережной несколько экземпляров по двадцать су, чтобы посмеяться, читая эти глупости... (M. L., III, 407-410). Этот набросок типичен для памфлетного стиля Анри Бейля.

Несмотря на свои сомнения, Стендаль - друг и союзник искренних, стойких, последовательных демократов.

3

В 20-х годах начинающие литераторы изготовляли одну за другой трагедии. В 30-х годах они, устремись по следам Стендаля и Бальзака, сочиняли романы о современной жизни. В январе 1830 года литературовед Филарет Шаль по-стендалевски, по-бальзаковски ответил на страницах "Revue de Paris" на вопрос, какие требования следует предъявлять литературе: она призвана изображать окружающий мир, существующее общество, реального человека.

В конце 1833 года, когда Стендаль проводил отпуск в Париже, его приятельница г-жа Готье вручила ему свой роман "Лейтенант" -о молодом человеке Левене, исключенном из Политехнической школы. Роман был из рук вон плох. Возвратясь в Италию, Стендаль начал старательно редактировать и переделывать его, но через несколько дней понял, что нужно все написать заново и совсем по-иному.

Так рукопись г-жи Готье оказалась толчком к созданию незаконченного шедевра Стендаля, для которого он наметил один за другим восемь вариантов названия: "Люсьен", "Мальтийский апельсин", "Телеграф", "Люсьен Левен", "Малиновое и черное", "Премольские леса", "Зеленый охотник", "Красное и белое"^*.

^* ("Малиновое" - цвет выпушки на уланском мундире Люсье-на Левена, "черное" - его костюм чиновника. "Красное" - быть может, демократическое движение, "белое" - ультрамонархисты. "Малиновое и черное", "Красное и белое", а в дальнейшем и название неоконченного романа "Розовое и зеленое", составленные по аналогии с "Красным и черным", предназначены были заинтересовать читателей, которым запомнилась трагическая история Жюльена Сореля.)

Стендаль работал с увлечением, быстро. В двести дней он написал две части романа. Он по два, по четыре раза и более переделывал все главы, перестраивал, дополнял и сокращал рукопись, редактировал ее, стремясь найти самые точные слова, шлифовал фразы, чтобы сделать стиль более ярким, гармоническим, "живым" менее "сухим", чем в "Красном и черном" (M. I. M., II, 218), но, избегая при этом фальшивой "элегантности", вычурного стиля (M. I. M., II, 209). Многочисленные замечания Стендаля на полях рукописи свидетельствуют о том, как неустанно пересматривал и критиковал он каждую фразу также и потому, что добивался предельной естественности повествования и правдивости изображения. Факты, упомянутые в романе, писатель тщательно проверял. Он уверен был, что работает вдвое, втрое больше, чем любой другой литератор, и в 1835 году вычеркнул половину написанного в предыдущем (M. I. M., II, 269). Его целью был ясный "разумный" стиль при изображении самых бурных переживаний (M. I. M., II, 209-210). Роман написан, как "Гражданский кодекс" Наполеона,- сообщил он Сент-Беву. В одном из пяти завещаний, составленных Стендалем на случай его смерти до издания "Люсьена Левена", он просил поручить редактирование романа литератору, которому не нравится модный "вычурный" стиль (например, Ф. Шалю).

В 1835 году Стендаль отредактировал первые 17¹/₂ глав романа. Р. Коломб издал их в 1855 году под названием "Зеленый охотник". Остальная часть этого произведения не была окончательно отделана автором. Лишь в 1926-1927 и 1929 годах появились три полные издания романа под названиями "Люсьен Левей", "Красное и белое". Они не во всем совпадают, так как в рукописи встречаются неразборчиво написанные слова. Варианты и выпущенные главы составили бы еще два тома.

И в сюжете "Люсьена Левена" политическая ситуация является основной. Богачи страшатся новой революции. Большая часть населения ненавидит правительство. Оно не прочь заискивать перед аристократами-легитимистами, не скупится на репрессии против рабочих и нарушает конституцию, чтобы подавить демократическое и республиканское движение.

В первоначальном плане романа - три части: Нанси (армия и провинциальные дворяне-легитимисты); Париж (государственный аппарат, буржуазия); Рим (посольство, среда дипломатов и "самых богатых" людей). Таким образом, произведение, сюжетным костяком которого должна была стать история одного молодого человека в эпоху Июльской монархии, с самого начала задумано как грандиозная фреска, изображающая нравы различных слоев общества и - что особенно важно - устои Июльской монархии: армию, бюрократию, дипломатию.

Счастливая развязка любовной темы все время отодвигается, давая автору простор для изображения нравов. Даже роман "Красное и черное" может показаться камерным рядом с "Люсьеном Левеном".

В "Красном и черном" на первом плане тема трагической судьбы Жюльена. Она звучит в романе с самого начала (в сцене на утесе, в церкви, где Жюльен находит клочок газеты с сообщением о казни молодого человека). С железной, "математической" логикой развиваются и перипетии поединка Жюльена с обществом, и его борьба с самим собою. Каждая деталь подчинена напряженному драматизму этого произведения.

И в "Люсьене Левене" на первом плане судьба героя, чей жизненный путь сюжетно организует всю картину, необходимую для развития его характера. Но действие замедленное в первой части, стремительное во второй, не прямолинейно, как в "Красном и черном", а извилисто и более, чем в этом романе, связано с жизнью, судьбами Франции.

Писатель с большей щедростью, нежели раньше, вводит в роман характерные детали, назначение которых - увеличивать достоверность изображения жизни общества. "Все своеобразие, вся правда - только в подробностях",- говорит в романе отец Люсьена. Это - мысль автора. Детали необходимы для конкретности рисунка. Стендаль напоминает себе: уделять больше внимания, чем в "Красном и черном", второстепенным персонажам, давая их портреты. Все же многие из подробностей он беспощадно вычеркивает. "Надо пожертвовать грацией этих длиннот, делая стиль энергичным", без чего фреска может оказаться вялой M. I. M., II, 227). Каждая реплика - "камень", нужный для возведения здания (M. I. M., II, 67). То, что не имеет конструктивного значения, приходится удалять.

4

Стендаль опасался, что "ТОЙ ХОЛОДНОГО философа" - писателя, который слишком открыто критикует героев,- помешает читателям заинтересоваться "слабостями, счастьем, горестями персонажей" (M. I. M., II, 217). Он дал себе наказ: "Остерегаться того, чтобы человек определенной позиции не заслонил собою человека страстного"^* (M. I. M., II, 221).

^* (Это относится и к автору романа, и к его персонажам.)

Автор романа - человек с убеждениями, человек определенной позиции. Он, как всегда, тенденциозен и, принимаясь за "Люсьена Левена", вовсе не хочет избавиться от своей "моральной и политической точки зрения", не собирается очищать страсти от их "политических нюансов".